— Право, шевалье, я причинил вам столько беспокойства, что мне просто неловко. Давайте забудем об этих неудобствах, — проворковала Фауста.
— Как вам угодно, сударь, — поклонился Пардальян.
Они подошли к постелям. Эскаргас и Гренгай меняли повязку д'Альбарану. С великаном все было в порядке. Мэтр Жакмен поставил примочки двум другим пленникам и потихоньку выскользнул из погреба. Пардальян заметил, что слуги испанца еще настолько слабы, что день-другой будут лежать, не вставая, и милостиво разрешил развязать их, чему они были несказанно рады.
Еще раз убедившись, что у пленников есть все необходимое, шевалье повернулся к Фаусте, снял шляпу и галантно раскланялся:
— Прошу у вас разрешения удалиться, мадам.
— Как? — удивилась герцогиня. — Разве вы не почтите нас своим присутствием?
В голосе ее звучала скрытая ирония. Изощренное ухо Пардальяна уловило в тоне женщины легкое презрение — и шевалье сухо ответил:
— Уж вы-то, как никто другой, знаете, что я никогда не питал ни малейшей симпатии к ремеслу палача и осведомителя. И я не меньше презираю ремесло тюремщика.
И Пардальян снова заговорил с откровенной насмешкой:
— У меня срочные дела. Так что я вас покидаю, мадам. Еще раз извините за то, что вынужден оставить вас в таком месте. Но я уже имел честь сообщить вам, что вы здесь не задержитесь. С наступлением темноты дверь отопрут, и вы будете свободны — и вы сами, и ваши люди.
Будто песнь ликующих фанфар, прозвучало для Фаусты слово «свободны». Но это было так неправдоподобно, что она не смела поверить собственным ушам. И женщина спросила:
— Что вы подразумеваете, говоря — «свободны»?
— Да все, что может означать это слово, черт возьми! — удивленно ответил Пардальян. — Вы будете располагать собой. После того как стемнеет, вы вольны делать что хотите. Хотите — оставайтесь здесь, хотите — уходите… Куда хотите, когда хотите, с кем хотите и как хотите, дело ваше! Одним словом, вы будете свободны! По-моему, тут и объяснять нечего!
Да, теперь Фауста все поняла. Это было невероятно, это не укладывалось в голове, но это было правдой: Пардальян мог держать ее в плену или хотя бы поставить какие-то условия, потребовать выкуп, а он просто отпускает ее на свободу! Ее, Фаусту, своего смертельного врага! От этого великодушия женщина на миг растерялась и утратила дар речи.
— Неужели вы рассчитывали провести в плену всю оставшуюся жизнь? — пошутил Пардальян.
— Вы говорили, что постараетесь запереть меня надолго, — напомнила она.
— В самом деле?.. — удивился шевалье. — Ах да… Этим я хотел сказать, что посажу вас под замок до вечера. А держать вас в заточении дольше я просто не могу.
Она с изумлением смотрела на него. Начиная терять терпение, он пожал плечами и воскликнул:
— Жалко мне вас, герцогиня! Сколько бы вы ни пытались, вам никогда, слышите, никогда не удастся меня понять!.. Если вы мне понадобитесь, вас не спасет ни целая армия, ни неприступная крепость… И вот тогда уж я вас не выпущу, ручаюсь!.. А вы решили, что я низко воспользуюсь слепым случаем!.. Фи!.. Вы совсем меня не уважаете. Кажется, я не давал вам ни малейшего повода так оскорбительно обо мне думать… Прощайте, мадам!
Пардальян развернулся на каблуках, махнул рукой Гренгаю и Эскаргасу и пошел прочь.
— Погодите! — крикнула Фауста.
Пардальян остановился, медленно оглянулся и устремил на нее вопросительный взгляд.
— Знайте, что у меня и в мыслях не было нанести вам подобного оскорбления, — серьезно проговорила Фауста. — Вам же прекрасно известно, Пардальян, что только вас я и уважаю — единственного человека на свете.
— Это все, что вы хотели мне сказать? — холодно спросил Пардальян.
— Нет, — покачала головой герцогиня. — На любое великодушие Фауста отвечает великодушием. Даже на ваше, Пардальян. И мне хочется достойным образом вас отблагодарить.
— Чем же? — насмешливо поинтересовался Пардальян.
— Я хочу отдать вам маленькую Лоизу, — пояснила Фауста, расчетливо понижая голос.
Пардальян устремил на нее пытливый взор старого инквизитора. Красавица мягко улыбнулась, словно взволнованная радостью, которую собиралась ему подарить. Шевалье подумал:
«Не лукавит ли?.. Похоже, нет… От нее всего можно ожидать — и плохого, и хорошего!.. А потом, у нее просто не было времени измыслить для меня очередную западню. Сейчас все и выясним, черт возьми!»
Он улыбнулся и простодушно заявил:
— Я же вам говорил, что вы сами к этому придете.
— К этому вынуждает меня ваше поразительное благородство, — откликнулась Фауста.
— Причины вашего поступка меня на занимают, — пожал плечами Пардальян. — Главное, что вы решились… Ну, говорите, герцогиня, я вас слушаю. Излишне уточнять, что я сгораю от нетерпения.
А про себя он добавил:
«Клянусь Пилатом, вот я и загнал тебя в угол!.. Поглядим, как ты поведешь себя дальше».
Но Фауста немедленно извернулась, как угорь. Она самым натуральным образом изумилась:
— Но я же вам все сказала!
— Ну-ну! — улыбнулся Пардальян, отвечая скорее себе, чем ей. И с прежним простодушием заметил:
— Простите, мадам, но по-моему, вам есть что добавить.
— Что же? — удивленно взглянула на него Фауста.
— Раз уж вы готовы отдать мне Лоизу, я должен знать, куда за ней отправиться, — терпеливо пояснил шевалье.
— Справедливое замечание, — согласилась герцогиня. — Но я вижу, Пардальян, что вы меня не совсем поняли. Я сказала, что намерена вернуть вам малышку. И я свое слово сдержу! Но я не говорила, что отдам вам девочку прямо сейчас.
— А жаль. Рано я обрадовался, — посетовал Пардальян удивительно благодушным тоном.
— Я очень сожалею, поверьте, — проникновенно произнесла Фауста. — Но пока что никак не могу сказать вам, где малышка. Понимаете, шевалье? Не могу.
— Понимаю, герцогиня, понимаю, — сочувственно закивал Пардальян. — Но попрошу вас об одном: не заставляйте меня ждать слишком долго, хоть я и не спешу. Я стар, мадам, и перед тем, как отправиться на тот свет, я бы хотел обнять эту девочку. Понимаете?
— Прекрасно понимаю, — заверила его красавица. — Не переживайте! Точный день я назвать пока не могу, но думаю, что долго ждать вам не придется. Самое большее — несколько суток. В нужное время я вас извещу, не волнуйтесь. Вы все еще живете в гостинице «Золотой ключ»?
— Нет в «Золотом ключе» теперь слишком опасно… Но вы все равно можете оставить там для меня записку. Не сомневайтесь, мне передадут.
— Хорошо, договорились, — улыбнулась Фауста. — Через несколько дней ждите вестей. До свидания, шевалье.
— До свидания, герцогиня, — с поклоном произнес Пардальян.
И он ушел, ухмыляясь в усы. Если бы Фауста увидела лицо шевалье, ей бы стало не по себе. А он думал:
