Но придет день, - я твердо верю в это, - и Англия отдаст нам наши права. Мы будем верноподданными его величества, а правота и верность не пропадают даром.
Другой удивительный вечер настал для нас - вечер 23 февраля 1901 года, - сорок седьмая годовщина существования Оранжевой республики. Наступившая тьма этого вечера снова спасла нас от по-видимому верной погибели.
Как я уже сказал, англичане все время обстреливали мой арьергард. Мои разведчики донесли мне, что впереди нас, на расстоянии не более четырех миль, стоит огромный неприятельский лагерь. А я надеялся в эту ночь двинуться к западу, обойдя Гоптоун; если бы я теперь пошел по этой дороге, то я прямо натолкнулся бы на неприятеля. Пойди я влево, то, не более как через две тысячи шагов, мы были бы уже на глазах у англичан, которые выследили бы нас с занятого ими холма, сейчас около Гоптоуна, гелиографическим способом. Таким образом, вперед, назад, налево - никуда нельзя, а вправо, на севере - протекала река, которую невозможно было перейти. Оставаться на месте тоже было нельзя: англичане шли непосредственно за нами. И вдруг явилось спасенье - наступила темнота!
Солнце село как раз в тот момент, когда нас уже можно было рассмотреть из Гоптоуна, и вечерняя мгла милостиво окутала нас своими спасительными тенями. Нам опять являлась возможность улизнуть и обойти неприятеля, стоявшего впереди нас. Но зато нам предстояло идти всю ночь, если мы хотели уже рано утром пересечь железнодорожную линию. Не успей мы этого сделать, англичане подошли бы слишком близко сзади, а спереди мог бы подоспеть панцирный поезд. Но... мои бедные бюргеры должны были идти пешком, а ослабевшие животные, едва волочившие ноги, внушали тоже непомерную жалость. Невыносима была в то же время мысль, что такие верные бюргеры, любящие всем сердцем своим отечество, могут очутиться в руках неприятеля. Я решил поэтому, чтобы они шли на север за 4-5 миль, к Оранжевой реке и там, где-нибудь на берегах, покрытых кустарником, спрятались бы от неприятеля до следующего утра. Затем они прошли бы вдоль реки и переправились бы в лодке на другой берег тем же путем, как это было сделано раньше. Я советовал им проделать все это не сразу всем, и не кучами или вереницей, а вразброд, чтобы сбить англичан и не дать им следовать за собой по свежим следам. Это все и удалось бедным бюргерам, которые в тот памятный и печальный день, пройдя уже вдоль реки около 18 миль, сделали еще 4-5 миль, чтобы укрыться от врага. С ними находился храбрый и верный коммандант Газебрук, лошадь которого также чрезмерно была утомлена.
Что касается меня, то я с другою частью бюргеров, едва отдохнув часок-другой, вышел в ту же ночь и подошел на другое утро прямо к Гоптоуну, с южной стороны. Около 8 часов мы благополучно пересекли железнодорожный путь, который тогда еще не был оберегаем укреплениями, и, пройдя 6 миль, остановились для отдыха. Мы ничего не ели еще с утра накануне и, право, мы были так голодны, что по бурской пословице "готовы были грызть головки у гвоздей". Мы разыскали нескольких овец и с быстротою молнии закололи, сжарили и съели их. Да и как уплетали-то! Около полудня мы снова поднялись и пошли по направлению к Оранжевой реке. Мы были вполне уверены, что легко найдем переправу, так как еще с вечера заметили, что вода быстро стала убывать. Но каково же было наше разочарование: уровень воды был еще выше, чем накануне! По-видимому, дождь лил здесь силенее, чем выше по реке. А лодки негде было достать.
Между тем, англичане были уже опять милях в 14-15 позади нас, а среди бюргеров снова многие принуждены были идти пешком вследствие усталости лошадей.
"Наверно у Ламенсдрифта будет легче переправиться", - думали мы, так как каждый из нас, кто был знаком с этим бродом, знал также, что он большею частью бывает совсем мелок. На следующий день мы были уже там, и что же? Вода и тут стояла высоко. Нам оставалось идти еще выше. Но и там, как только мы доходили до брода, он оказывался невозможным для переправы.
Наконец мы дошли до Занддрифта, где были семнадцать дней перед тем. Этот брод оказался мельче других, и я заставил двух юных бюргеров, из которых один - Давид Гееноп - был великолепным пловцом, испробовать глубину воды. Мы не думали, чтобы вода была так глубока, как оказалось после того, что молодые пловцы кинулись в нее. Они не могли усидеть на спинах лошадей, но должны были плыть рядом с конями почти все время до другого берега. Нечего было и думать о том, чтобы заставлять их плыть опять обратно, проделывая снова то, что они только что сделали с опасностью для жизни. Я крикнул им с нашего берега, чтобы они не плыли обратно. Но у них не было одежды, так как они разделись еще на этом берегу. И вот они, сидя на мокрых конях, оказались голыми под палящими лучами африканского солнца, пропекавшего их кожу насквозь{64}. Приблизительно в трех четвертях часа юноши нашли бурское жилье. Там думали они найти у остававшихся дома женщин какую-нибудь юбку или хламиду, чтобы хоть немного прикрыться. Когда они остановились перед жильем (так рассказывали они мне сами после), то, не слезая с лошадей, закричали, прося дать им какое-нибудь одеяние. Добрая женщина, по имени Босгоф, выслала им со своим сынишкой не юбку, но по паре брюк и по рубашке, которые ей удалось спрятать от англичан, обыкновенно отбиравших или сжигавших все мужские одежды и посетивших также и ее.
Тем временем неприятель почти подошел к нам, и нам все-таки нужно было переправиться на другую сторону. Мы надеялись найти переправу, по крайней мере, хоть на следующий день. Но англичане были уже так близко от нас, что мы должны были сперва перестреливаться с их передовыми отрядами и потом только идти дальше.
Тут-то подоспели к нам со своими отрядами генералы: судья Герцог с юго-западной стороны из Капской колонии и генерал Фури. Ночью мы сделали приблизительно четырнадцать миль. Ночью же, перейдя через реку Зеекус, мы подошли к одному бурскому дому, где нам сказали, что двадцать английских шпионов были вечером здесь, расспрашивали о нас и поехали по той же дороге, откуда приехали.
Приблизительно в четырех-пяти милях от этого места нам пришлось переходить ряд холмов. Ночь была очень темна, и я совсем забыл о двадцати англичанах. Мы не послали вперед разведчиков, и я ехал, по обыкновению, со своим штабом впереди отряда. Почти на вершине холма я увидел нескольких лошадей, связанных и стоявших вкруг, головами вместе; около них на земле лежало несколько людей. Лошади и люди находились не более как в двадцати шагах от прохода между деревьями. Я думал, что это были мои бюргеры и что они остановились, чтобы немного отдохнуть, и поджидали своих пеших товарищей. Это рассердило меня, так как было не в порядке вещей, чтобы бюргеры без приказания уходили так далеко вперед. И я разбудил их.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
