Читаем без скачивания Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

Да здравствуют нежные девы

И юные жены, любившие нас!

Пушкин засмеялся, они чокнулись и выпили шампанское залпом. Потом поэт уже без улыбки поглядел на Аминина. Итак, Феликс Васильевич обещал рассказать, как ему стала известна дальнейшая судьба поэта.

– Ах, дорогой Александр Сергеевич, – вздохнул надворный советник, – что такое, в самом деле, судьба? Один знакомый мне поэт писал: «Снова тучи надо мною собралися в тишине; рок завистливый бедою угрожает снова мне… Сохраню ль к судьбе презренье? Понесу ль навстречу ей непреклонность и терпенье гордой юности моей?» Если переводить это на язык народа, звучит еще энергичнее: судьба – индейка, жизнь – копейка.

– Иными словами, вы не верите ни в судьбу, ни в предназначенье? – Пушкин глядел на Аминина крайне внимательно.

Надворный советник вздохнул: он верит, и более того, он знает, что предназначение существует, хотя и не у всякого. Предназначение появляется, когда, услышав веление небес, ты делаешь все, чтобы воплотить его в жизнь. Но судьба, а точнее, жестокий рок способен уничтожить любое предназначение. Вот, например, он, Аминин, искренне верил, что его предназначение в том, чтобы спасти великого русского поэта Пушкина… Однако судьба распорядилась иначе.

– Почему же иначе? – Пушкин глядел на него с удивлением. – Вы и спасли меня. Я должен был лежать в снегу, убитый д’Антесом, а я сижу тут с вами и пью шампанское!

Аминин невесело улыбнулся.

– Возможно, – сказал он, – очень может быть, что вас я спас. Вас, но, увы, не Пушкина.

Поэт нахмурился.

– Что это значит, сударь? Кто же я, по-вашему, если не Пушкин?

Аминин развел руками: точно сказать он не может. Хотя предполагает, что перед ним человек, которого один знакомый карла зовет его светлостью. Услышав это, Пушкин вздрогнул и поднялся, но тут же и опустился обратно – Аминин уже стоял у него за спиной, приставив к горлу нож.

– Не двигаться, – велел он, – клинок серебряный и истребит любую нечисть.

– Не понимаю. – Пушкин не терял хладнокровия. – О какой нечисти ведете вы речь?

– О вас, ваша светлость, только и исключительно о вас.

– Милостивый государь… – начал Пушкин, но тут же был перебит надворным советником:

– Не трудитесь, ваша светлость, и не пытайтесь меня уговорить. Я совершенно уверен в том, что вы вовсе не Пушкин.

Несколько секунд поэт молчал растерянно, потом сказал:

– Любопытно бы узнать, из чего вы это вывели…

– Извольте. Но для начала положите руки на стол.

Пушкин медлил. Аминин прижал нож к его горлу чуть сильнее, и на лезвии вскипела капелька крови. Пушкин пожал плечами и положил обе руки на стол.

– Ладонями вниз, – велел надворный советник.

Пушкин перевернул руки. Теперь на Аминина смотрела темно-желтая кожа, короткие серебристые ногти.

– Вот именно, – кивнул Феликс Васильевич. – У настоящего Пушкина ногти длинные, это деталь, по которой можно его отличить, даже не глядя ему в лицо.

– Бог ты мой, – засмеялся Пушкин, – и только-то? Да я просто состриг их – и более ничего.

– Наглая, бесстыдная ложь, – отвечал надворный советник холодно. – Много лет Пушкин не стрижет ногтей, только слегка подстригает. Вы прекрасно замаскировались: мать родная не отличит вас от настоящего Пушкина. Однако вы не учли одного – многолетней пушкинской привычки растить длинные ногти.

Пушкин молчал – удивленно и чуть презрительно.

– Тем не менее позвольте вас поздравить, – продолжал Аминин. – Не знаю, к какому классу существ нужно вас отнести – скорее всего, к оборотням. Так или иначе, вам удалось меня провести, и я не успел к дуэли. Вероятно, Пушкин уже стрелялся с д’Антесом, получил свою пулю и его везут домой, где он и умрет в ближайшие пару дней. Как вы, наверное, догадываетесь, для меня это серьезный удар. Посему, если не хотите отправиться на тот свет впереди Пушкина, придется вам ответить на некоторые вопросы. Итак, кто вы такой, откуда взялись и почему лезете в мои дела?

Странная улыбка блуждала на лице поэта, он сонно смотрел в пустоту, как будто прислушивался к чему-то внутри себя.

– Отвечайте, – велел Аминин, – отвечайте, или я не дам за вашу жизнь ломаного гроша!

Пушкин – или кто он там был на самом деле – поднял на надворного советника серо-голубые свои глаза.

– Мне жаль, – медленно заговорил он, – мне очень жаль, что вы – мой враг. Такого талантливого человека я желал бы иметь в друзьях. Вместе мы могли бы изменить мир. Я знаю, господин барон, откуда пришли вы. Хотите знать, откуда явился я? Извольте. Госпожа Полетика зовет нас волхвами. Можно сказать и так. Но нужно сделать одно уточнение – мы не просто волхвы. Мы – волхвы Великой бездны.

– Что это значит?

– Пока это вам знать не нужно, удовольствуйтесь сказанным, – отвечал странный человек с ножом у горла. – Впрочем, вы можете звать меня герцогом или вашей светлостью – для простоты. Сейчас это звание наиболее точно определяет мое положение.

– Что же вам надо от меня, от Пушкина, от Настасьи Афанасьевны? – спросил Аминин. Разговор как будто принял мирный оборот, но он не торопился убирать свой серебряный клинок. – Чего ради вы, ваша светлость, явились сюда из вашей бездны, зачем убиваете ни в чем не повинных людей? Что вы сделали с Анной Тимофеевной, с Афанасием Ивановичем, с Измалковым-младшим, наконец, и зачем вам его сестра?

Герцог улыбнулся – не слишком ли много вопросов сразу?

– В самый раз.

Его светлость кивнул: пусть так.

– Пока могу сказать вам только одно, – начал он после небольшой паузы. – Вам, как и мне, известно кое-что о будущем. Вы, как и я, здесь затем, чтобы на будущее повлиять. И тут мы расходимся. Вас вполне устраивает естественный порядок вещей, и вы хотите Пушкина спасти. А нас этот порядок не устраивает, и мы хотим исключить из имеющегося у нас уравнения не только господина поэта, но и все его потомство.

– Выходит, вы хотите Армагеддона? – спросил Аминин. – Вы хотите гибели целой планеты?

– Мы, волхвы, не такие, как вы, люди, – отвечал его странный собеседник. – Нам нужны другие условия. Нам нужен Армагеддон, нам нужна война, которая истребит человечество, чтобы хозяевами Земли стали мы – волхвы Великой бездны.

Аминин закусил губу, обычное хладнокровие начало ему изменять. Было видно, что он борется с желанием полоснуть герцога по шее ножом и закончить этот дикий разговор. Однако он справился с собой и как ни в чем не бывало продолжал расспросы. Если верить его светлости, то люди и волхвы – принципиальные антагонисты. Но откуда взялся этот антагонизм, какова природа волхвов?

– Вам это знать не