Кстати, до сих пор нет единого мнения относительно поведения Кутузова накануне Аустерлицкого сражения. Одни историки настаивают на том, что Михаил Илларионович отнюдь не безмолвствовал, когда принималось решение: давать Бонапарту генеральное сражение. Он «тщетно предостерегал» от поспешности и даже «требовал» продолжить отход. Другие склонны считать, что Кутузов предпочел действовать по принципу «плетью обуха не перешибешь» – избрал позицию бесправного главнокомандующего в присутствии самого императора.
Говорили, что за несколько часов до роковой битвы Кутузов все же предпринял последнюю попытку исправить ошибку. Он даже попросил близкого к царю обер-гофмаршала Н. А. Толстого отговорить Александра I от сражения, которое наверняка будет проиграно. Но не менее хитрый царедворец Толстой отвечал: «Мое дело – соусы и жаркое; а ваше дело – война, вот и занимайтесь же ею».
Полководческий гений Наполеона победил самонадеянность монархов-союзников. Ловким тактическим ходом, перейдя от обороны к наступлению, Бонапарт выиграл битву, а вместе с ней и целую кампанию. Сам Наполеон называл победу при Аустерлице «солнцем» своей полководческой биографии: «Я дал двадцать подобных сражений, но не было другого, в котором победитель определился столь быстро, а шансы сторон были столь несоразмерны».
Союзная армия была разгромлена: по русским данным, она потеряла 155 орудий, 30 знамен, почти 15 тыс. убитыми и ранеными и 12 тыс. пленными, в том числе 8 генералов. По французским подсчетам– 11 тыс. русских и 4 тыс. австрийцев. Удивительное мужество русских солдат придало битве невиданное до того ожесточение. Оценивая высокий уровень российских войск, Наполеон позднее писал: «Русская армия 1805 г. была лучшей из всех выставленных когда-либо против меня. Под Аустерлицем русские показали более мужества, нежели в других битвах со мной, более даже, нежели под Бородином».
В России о поражении под Аустерлицем, вызвавшем серьезное недовольство в обществе, запрещалось писать. Александр I свалил все на Кутузова: «Я был еще очень молод и неопытен, и Кутузов должен был удержать меня от сражения». Тем не менее в 1806 г. он наградил Кутузова орденом Св. Владимира 1-й степени за искусную ретираду от Браунау до Ольмюца и понесенные при этом малые потери. Спустя много лет Александр I пойдет еще дальше и скажет: «Забудем это несчастное Аустерлнцкое сражение. Мы все, я первый, сделали там много ошибок».
В 1812 г., когда русская армия под его началом уже гнала Великую армию Наполеона из России, Кутузову попалось на глаза захваченное у французов знамя с горделивой надписью «За победу при Аустерлице». Старик изрек: «Я не виноват в Аустерлицком сражении». А своей жене он уже после поражения под Аустерлицем написал: «Могу тебе сказать в утешение, что я себя не обвиняю ни в чем, хотя я к себе очень строг». Когда во время Русско-турецкой войны 1806—1812 гг. он наблюдал, как из 8 тыс. русских солдат, брошенных на штурм крепости Браилов, 5 тыс. уже погибли, и старик фельдмаршал А. А. Прозоровский едва не плакал, то Михаил Илларионович философски констатировал: «Не такие беды бывали со мной, я проиграл Аустерлицкое сражение, решившее участь Европы, да не плакал».
Так или иначе, но фиаско под Аустерлицем породило недоверие к Кутузову. Он оказался заложником своей дипломатичности царедворца. Отныне с именем Кутузова у императора всегда ассоциировалась одна из самых больших военных неудач, а сам генерал попал в опалу и пребывал вдали от столицы.
...
Кстати, оказавшись не у дел в ходе следующей войны с Бонапартом в 1806—1807 гг., Кутузов очень точно подметил непростительный промах командовавшего русской армией под Прейсиш-Эйлау генерала Л. Л. Беннигсена. После ничейного исхода побоища он первым отошел с поля боя к Кёнигсбергу, тем самым дав Наполеону «юридическое» право объявить Эйлау своей победой или как очень емко и ехидно выразился его министр иностранных дел Талейран: «Это сражение, которое мы немного выиграли!»
И все же после двухлетней опалы – генерал-губернаторства в Киеве – опыт Кутузова пригодился во время новой Русско-турецкой войны. Турция рассчитывала отвоевать у России Северное Причерноморье и Крым. Тем более, что Бонапарт пообещал султану Селиму III всевозможную помощь: французских инструкторов и советников и даже 25-тысячный корпус.
И вот Кутузов снова на фронте. Здесь он оказывается под началом у хорошо знакомого ему 77-летнего главнокомандующего генерал-фельдмаршала Александра Александровича Прозоровского. Кутузов и Прозоровский по-разному смотрели на ведение войны с Турцией. Первый считал необходимым энергичное наступление, не распыляя сил на осаду крепостей. Второй, наоборот, полагал, что победы можно достичь, только взяв все вражеские крепости. Но после преждевременного и неудачного штурма Браилова Прозоровский удалил Кутузова из армии. По крайней мере, так посчитал сам Михаил Илларионович. Престарелый Прозоровский отнюдь не рвался в бой, а устранился от дел, но ревниво посматривал в сторону Кутузова, к которому зачастили, минуя одряхлевшего главнокомандующего, высшие офицеры. Александр Александрович не без оснований заподозрил тонкую интригу со стороны своего «почти ученика» и убрал его с глаз подальше. Михаила Илларионовича снова ждала почетная ссылка: назначение генерал-губернатором Вильно.
Неизвестный художник. Битва при Аустерлице. Гравюра. 1805 г.
Между тем, готовясь к очередной, уже третьей по счету, войне с Наполеоном, император Александр I постепенно забирал из противостоявшей туркам Молдавской армии дивизию за дивизией, перебрасывая их на западное направление. Ослабленной русской армии предстояло решить трудную задачу: поскорее добиться выгодного мира, дабы во всеоружии встретить врага. «Гроза 1812 года» уже маячила на горизонте.
Но война с Турцией затягивалась: сменивший умершего 9 августа 1809 г. Прозоровского Багратион по ряду причин не справляется с поставленной задачей победоносно «закруглить войну» в кратчайшие сроки. Кутузов, досконально знавший как врага, так и театр военных действий, в марте 1811 г. (после смерти H. М. Каменского 2-го) стал новым командующим. По спискам вверенная ему армия насчитывала 44 632 человека, но на самом деле налицо был некомплект. И все же Михаилу Илларионовичу удалось навязать туркам новые приемы борьбы, отличные от тех, что применялись в первые годы затянувшегося противоборства. Кутузов, тщательно изучивший султанскую армию еще в бытность свою послом России в Стамбуле, разумно посчитал, что победить Оттоманскую Порту путем овладения ее территориями и крепостями нельзя. «Крепости берут не солдаты, а терпение и время! Ни того, ни другого у нас сейчас нет! Будем действовать иначе! Следует разгромить главную вражескую армию», – сказал он на военном совете. Более того, весь старый опыт боев с турками убеждал Кутузова, что опасны только первые особенно стремительные атаки их многочисленной конницы. Если отразить их, турки потеряют решительность.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
