Он в свою очередь научил своих новых друзей предвидеть солнечные и лунные затмения, с точностью определять конец одного и наступление другого времени года, предсказывать погоду и будущий урожай таро.
Жизнь Луана текла гладко на острове до тех пор, пока по ночам не начали его мучить темные сны, от которых он просыпался в холодном поту. Старые воспоминания всплывали на поверхность и отказывались его оставлять. В голове у него звучали голоса умирающих ученых, а перед глазами полыхали костры из книг. Его душа требовала исполнения обещания, которое, как ему казалось, он оставил в прошлом.
– Осина хочет стоять ровно и твердо, – сказал однажды Кайзен, увидев выражение его глаз, – но ветер не перестает дуть.
– Ты все понимаешь, брат, – проговорил Луан.
Они выпили вместе арака, и это было лучше любых слов.
И вот через семь лет после того, как стал Тору-ноки, Луан Цзиа попрощался с народом, который его приютил, и покинул Тан-Адю на сделанном из кокосового дерева плоту, направившись к Большому острову.
За прошедшие годы о нем почти забыли, но Луан продолжал скрываться, путешествуя по рыбачьим городкам залива Затин под видом бродячего сказителя. Так постепенно он обошел весь Большой остров, и картины, представшие взору, произвели на него удручающее впечатление. Империя сумела проникнуть во все уголки и подчинить себе жизнь прежнего Хаана. Люди теперь писали на ксана, одевались по имперской моде и говорили с акцентом завоевателей.
Луан испытывал настоящую боль, когда дети потешались над его произношением, словно он был здесь чужаком. Девушки в чайных играли на лютнях из кокосового дерева и пели песни старого Хаана, сочиненные придворными поэтами, чтобы прославить хрупкую красоту жизни: учебные хижины, академии с каменными залами, мужчин и женщин, спорящих о методах обретения знаний, – но пели так, словно это были песни другой страны и мифического прошлого, не имевшего к ним отношения. Их смех говорил, что они не испытывали боли от того, что у них отняли родину.
Луан Цзиа чувствовал себя потерянным и не знал, что делать.
Однажды брел он по берегу недалеко от маленького хаанского городка, все еще окутанному туманом раннего утра, и увидел старого рыбака, который сидел на мостках, свесив ноги в воду, и держал в руке длинную удочку из бамбука. В тот момент, когда Луан проходил мимо, с ног старика свалились башмаки и пошли ко дну.
– Стой! – воскликнул старик. – Залезь в воду и достань мои башмаки.
Ни тебе «пожалуйста», ни «будь любезен», ни «не мог бы ты». Луана, остававшегося сыном благородного клана Цзиа, возмутил тон старика, но, подавив недовольство, он нырнул в воду и достал грязные рваные башмаки, а когда выбрался на мосток, старик приказал:
– А теперь надень их мне на ноги.
С морщинистого темнокожего лица на Луана смотрели холодные темные глаза, от которых бросало в дрожь.
Старик не сказал «спасибо», не сказал «я тебе благодарен», не сказал «извини, не мог бы ты». Гнев, наполнявший Луана, уступил место любопытству. Он опустился на колени, мокрый после невольного купания в море, и надел башмаки старику на ноги, мозолистые, все в трещинах, с кожей, похожей на шкуру черепахи.
– Ты не так высокомерен, чтобы тебя нельзя было обучить, – заметил старый рыбак и улыбнулся, и Луан увидел два ряда кривых, полусгнивших желтых зубов. – Приходи сюда завтра с самого утра, и, возможно, у меня кое-что для тебя найдется.
На следующий день Луан пришел на мостки до первого удара храмового колокола. Солнце еще не заняло свое место на небе, но старик уже сидел на том же месте, свесив ноги и забросив в воду удочку. Луан подумал, что он больше похож не на рыбака, а на наставника из старой учебной хижины, который ждет, когда придут его ученики, чтобы на рассвете позаниматься часок, а потом отправиться по своим обычным делам.
– Ты молодой, а я старый, – сказал старик, не глядя на Луана. – Ты ученик, я учитель. Почему же ты позволил себе появиться здесь позже меня? Приходи через неделю и на сей раз постарайся сделать все правильно.
Все семь дней Луан размышлял, не покинуть ли городок, сомневаясь, что старик действительно учитель, – скорее просто пустозвон. Но его мучил вопрос: «Что, если?…» – и надежда заставила остаться. В назначенный день Луан пришел на берег еще до того, как встало солнце, однако старик сидел на своем месте, свесив ноги и забросив в воду удочку.
– Ты должен больше стараться. Я даю тебе последний шанс.
Еще через неделю Луан решил прийти на мостки с вечера, принес одеяло, но холодный ветер с моря так и не дал ему уснуть. Выбивая зубами дрожь, закутавшись с головой одеялом, он снова подумал, что ему самое место в сумасшедшем доме.
Старик пришел за два часа до рассвета и с удовлетворением сказал:
– Ты справился. Но почему? Что ты здесь делаешь?
Луан, замерзший, измученный и голодный, уже собрался сказать безумному старику все, что о нем думал, но, заглянув ему в глаза, увидел в свете звезд в них теплый огонь. Вдруг вспомнились глаза отца, когда они наблюдали вместе за звездным небом и он спрашивал, как называются созвездия, планеты и их спутники.
– Потому что мне нужно знать то, что знаешь ты, – ответил Луан и низко поклонился.
Старик с довольным видом кивнул и протянул Луану книгу, очень тяжелую. Свитки с восковыми логограммами использовали для стихов и песен, а книги, подобные этой, переплетенные толстые тома с тонкими листами бумаги, содержали буквы зиндари и числа, подходящие для записей и передачи практических знаний.
Луан пролистал страницы и увидел, что они заполнены чертежами и уравнениями для создания хитроумных машин и нового понимания устройства мира, причем многие представляли собой толкование идей, с которыми он уже был знаком, но смутно.
– Знание законов природы до определенной степени помогает людям понять богов, – сказал старик.
Луан попытался прочитать несколько страниц, и его потрясла насыщенность текстов и одновременно элегантность выкладок. Он понял, что мог бы потратить всю жизнь, изучая записи в этой книге.
Продолжая листать страницы, он обнаружил, что во второй половине нет никаких записей, и озадаченно посмотрел на старика.
Тот улыбнулся и одними губами произнес: «Смотри».
Луан опустил глаза и с изумлением увидел, как на пустой странице появляются слова и цифры. Логограммы выступали над бумагой сначала едва различимыми кляксами, но постепенно обретали четкие очертания и замысловатые детали, становились гладкими. Они показались Луану достаточно плотными и осязаемыми, но когда он попытался к ним прикоснуться, пальцы прошли сквозь них. В следующее мгновение на странице возникли легкие очертания букв зиндари, которые кружились и танцевали, но в конце концов выстроились в четкие, грамотно составленные предложения. Затем пришла очередь рисунков, в первый момент представлявших собой смазанные черно-белые пятна, которые медленно наполнялись яркими, живыми красками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
