Честно говоря, в воскресенье я обещала Сергею, что не буду никуда ходить одна, без сопровождения. Он даже предложил мне прислать охранника (собственно говоря, его агентство начиналось как детективное, на самом деле они занимались почти исключительно охраной, причем работали только для крупных фирм). Я отказалась, сказав, что охрану мне может дать и брат, а вообще-то я езжу с телохранителем Аргамаковых. И так он оказывал мне большую любезность, взявшись за мое дело — естественно, о деньгах речь не шла, — я не собиралась навешивать на него еще лишние расходы. Конечно, он брат моего мужа, но мужа бывшего.
Сергей действительно отнесся ко мне по-семейному. Его звонок разбудил меня в воскресенье в девять, и в десять он был уже у меня дома, отложив все свои дела. Мне было неудобно — в конце концов, родственниками мы были каких-то неполных два года. Сергей всегда был предупредителен по отношению ко мне, впрочем, он вообще был обязательным человеком.
В отличие от Марка Сережа всегда был очень серьезен, и фирма у него тоже была очень серьезная — ее организовали еще во времена Советского Союза несколько бывших офицеров МВД. Сергей сначала внимательно меня выслушал, потом открыл дипломат, вынул оттуда диктофон и стал задавать мне вопросы; отвечая на них, я изложила всю историю заново, стараясь говорить кратко и четко. Сергей с самого начала отмел версию о том, что я все нафантазировала, очевидно, он до сих пор был обо мне, вернее, о моих умственных способностях, хорошего мнения. Его интересовало все: и как выглядела старая цыганка, и от кого мог получить обо мне информацию экстрасенс Владимир Петрович, и даже в какую сторону был изогнут сломанный нос того из нападавших, кого я смогла рассмотреть. Сергей знал про мою фотографическую память — впрочем, все мало-мальски меня знавшие были знакомы с этим фактом — и заставил меня использовать ее на все сто. Я, например, сама не представляла, что запомнила того типа в кожаной куртке гораздо лучше, чем мне казалось, хотя видела его только мгновение. Сейчас, закрыв глаза, я обнаружила, что, сосредоточившись, могу мысленно вызвать его образ. Я снова как наяву увидела это удлиненное лицо с отклоненным вправо носом неправильной формы, причем на этот раз разглядела его лучше: у наружного края левой брови у него было какое-то темное образование — то ли прыщ, то ли бородавка, то ли родинка.
Сергей долго расспрашивал меня про «Компик» и его сотрудников; я чувствовала себя неудобно, потому что не считала себя вправе выдавать информацию о фирме брата без его ведома. В конце концов мы договорились, что я поговорю с Юрой, и Сергей сам с ним свяжется. Зато о Миле я говорила совершенно свободно — ведь это не было связано ни с какими коммерческими секретами, а всего лишь с личной жизнью моего брата, а что может быть для него более ценным, чем жизнь обожаемой сестрички?
Да, Сергей отнесся ко всей ситуации весьма серьезно. Но я не хотела бы, чтобы люди из «Ксанта» знали, с кем я сегодня встречаюсь.
Я шла, оглядываясь через плечо чуть ли не каждую секунду. Еще немного такой жизни — и я стану настоящей невротичкой! Но улицы были пустынны, изредка мне встречалась старушка, возвращавшаяся из магазина с полной сумкой, да ярко одетые дети с ранцами спешили домой из школы. Ноги сами меня несли на улицу моего детства, мне показалось даже, что не нужно было заставлять Катю искать рыжего Генку, я бы сама нашла его дом по наитию.
Но, как оказалось, Генка все-таки переехал — от того типично замоскворецкого двухэтажного домика, где он когда-то жил, остался лишь фасад, а его семью переселили в близко стоящее здание сталинской постройки. Это я узнала уже от него самого. Накануне мы договорились встретиться с ним в том самом дворике, где жил когда-то Островский. Я обычно не опаздываю на деловые свидания — а это свидание было чисто деловым, — и было без пяти три, когда я подошла к месту встречи, но Генка уже меня ждал.
Он явно не ожидал встретить такую хорошо одетую и холеную даму, какой я ему показалась, и заметно оробел. На людей, которые меня знали когда-то, я произвожу именно такое впечатление — они меня часто просто не узнают. Я к этому привыкла — я здорово изменилась с юности, и, кажется, в лучшую сторону.
Генка же изменился мало, разве что волосы его уже не пылали огнем, а заметно потускнели. Генка — из тех людей, которые всегда хотят не быть, а казаться; в детские годы ему льстило мое внимание, ему нравилось, что на него обращает внимание девочка, хотя я относилась к нему в те давние времена только как к товарищу по проказам — я тогда презирала девичьи жеманные игры и предпочитала общаться с мальчишками. У меня на левой ладони до сих пор сохранился шрам: это во время игры в войну я бежала из плена и, выпрыгивая из разбитого окна полуразрушенного дома, сильно порезалась осколками стекла; Гена, который был со мной в одной команде, сиганул из окна вслед за мной, но ему повезло больше: он только поцарапался.
Теперь он как будто забыл о существовании разбитых окон и использует в качестве входа и выхода только двери, как и положено, правда, нередко вышибая их ногой. Он был одет так, чтобы любой мог увидеть, какой он крутой: черный плащ, как у мафиози из какого-нибудь Чикаго, длиной чуть ли не до сапог, скрывал всю остальную одежду, темная кожаная кепка была надвинута на самый нос, так что глаз было почти не видно, и лишь за ушами из-под кепки выбивались пряди давно немытых волос. На запястье у него были часы, как мне показалось, аж с двумя компьютерами, в руке он крутил какой-то брелок с ключами якобы от машины — все это я заметила сразу, но он постарался привлечь мое внимание, когда, якобы разминая закоченевшие мышцы, продемонстрировал несколько движений из арсенала у-шу.
— Ты молодец, Агнесса, вовремя, — сказал он в качестве приветствия, — а то погода такая, что можно запросто окоченеть.
Мне лично казалось, что на улице достаточно тепло, но нужен же был ему какой-нибудь предлог для демонстрации своей мощи! Пусть хорохорится, это мне на пользу, так мне легче будет добиться от него того, чего я хочу. Такой бросающийся в глаза прикид мог означать только одно: он старательно работал под крутого, на самом деле это был все тот же чуть повзрослевший Генка-рыжий, не очень далекий и неуклюжий, но зато безобидный. Что ж, если он действительно связан с мафией, то лишь в качестве самой последней шестерки. Мне от него надо было одно: выйти на главного. Я достаточно разбираюсь в криминальной психологии и слишком ценю себя, чтобы связываться со всякой мелкотой. Мне мог помочь только сам дон, или как еще там эта должность называется у наших отечественных мафиози?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
