К чему я излагаю все это? Постараюсь ответить. Одиннадцать лет назад по выходе первой книги мне прилепили звание "молодой писатель"; число книг, изданных мной, скоро дойдет до десятка, и все — "молодой писатель", и привык к этому амплуа. Когда мы приходим в литературу, мы имеем в багаже какой то талант, какой то набор идей, а главное — бескомпромиссность и, прощу извинить за банальность, горящее сердце. Но у нас нет простого литературного умения. Идут годы, и приобретаешь это профессиональное умение. Но однажды ночью ты вдруг видишь, что где то в редакционных коридорах ты уже приобрел осторожность,"некую ловкость общения. Талант твой не то что потускнел", а как-то пригладился, бескомпромиссность воспринимаешь ты с иронией, и. сердце твое не горит, а так уютно дымит, и дым твой никого не раздражает. И вдруг приходит сознание, что ты, того гляди, уже перестал быть писателем в лучшем смысле этого слова.
А тогда на кой черт было начинать?.
И не пора ли тебе вместо того, чтобы глушить кофе и биться головой о пишущую машинку в поисках точного слова, не пора ли тебе рассказывать пионерам о творческих планах, а летом в составе десанта рвануть к нефтяникам Тюмени и там стыдливо скрывать, что ты инженер геолог и изменил этой любимой до сихпор профессии, ибо поверил в святое искусство прозы. И ты получишь минимум житейских, благ, ибо ты в "составе", тебя знают секре
тарши литературных генералов и не заставляют долго сидеть в приемной с шапочкой на коленях. Все у тебя будет путем, все как у людей. Но зачем?
Ты вдруг вспоминаешь сверстников и коллег, которые громко и хорошо" начали в силу таланта и молодости, но затем ушли как-то "вбок". Вспоминаешь других! которые на твоих глазах округлились и обрели умение выступать, и докладывать в манере любой, кроме прямого и честного разговора, глядя в глаза. И о тех, кто обрел прописку в буфетах ЦДЛ.
Моя литературная судьба сложилась за истекшие десять лет счастливо. Мне везло на умных редакторов; везло на знакомство и личные отношения со старшими коллегами, у которых есть чему поучиться. Я подчеркиваю — личные знакомства. Московская писательская организация, моя "команда" тут ни при чем. Но я думаю о следующих молодых, которые приедут в следующее десятилетие из провинции на профессиональную литературную работу. Я не желаю им, чтобы их охватывали той "работой с молодыми", какой охватили меня.
И я думаю, что честнее и проще до конца своей литературной работы числиться в молодых и начинающих, чем вместе с титулом "известный" обрести науку гладкой жизни в существующих руслах.
О так называемом "молодом писателе"
(Набросок выступления)
1Начинающий литератор приходит, как правило, все же не из литературного института и не из журналистики. Скажем так, что он приходит с производства. Я окончил технический вуз (геологоразведочный) и достаточно долго работал в геологии в Арктике. Наверное, главное, что потрясло меня — буквально — при столкновении с миром профессиональной писательской организации (московской), — это рутинность. В качестве начинающего я ходил, на заседания комиссии по приключенческой литературе. Я привык к техсоветам, многочасовым, заседаниям. Но как инженер я привык к разговорам о деле, к экономии времени и конечной цели, к которой ведет трата его. Контраст с тратой "заседательного" технического вре мени и такового же писательского — потрясающ. Конечный вывод: от того, что в данный момент сидишь в данной точке, на заданном стуле, толку ни малейшего. И я перестал ходить на любые литературные заседания. Горький парадокс. — все бесцельно заседающие люди в частном общений оказывались милыми, умными и знающими людьми И в частном общении я много от них взял в качестве литературной школы.
2. Кстати, о школе. Традицией русской литературы является традиция ученичества. Возьмем хотя бы пример А. М. Горького. Но кто из нынешних молодых может сказать: "Я ученик такого то"? Я сплошь и рядом слышу, как молодые. кинематографисты говорят с гордостью: "Я ученик такого то и такого то". Но я не слышал этого от литераторов. Крупные наши писатели прочно замуровались в неких своих хуторах и лишь изредка "благословляют" кого либо, кто понастырнее. Но школы, живой передачи опыта нет.
3. Но вот молодой литератор стал профессионалом, членом Союза писателей. Он должен достаточно много писать, чтобы жить. Запас юных впечатлений, приведший его благополучно в литературу, быстро иссякает. И ты
Печатается по изд.: На Севере Дальнем, 1987. № 2.
,
242 4 сплошь и рядом видишь результат просто Пугающий. Коллега и сверстник, за которым ты внимательно следишь» ибо знаешь его талант, вдруг выдает сочинение, в котором учебная схема прорисована красным карандашом.
4. Идет большой социальный спрос на роман производственный, роман, допустим, о рабочем классе. Ты получаешь его в журнале и без труда можешь рассматривать, его как злую и не очень умную пародию на производственный роман. Почему? Да потому, что уже нет знания предмета. В писательской поездке на завод или в парадном налете к нефтяникам производства ты всего не узнаешь. А пойти на производство работягой третьего разряда, приехать к нефтяникам не на обкомовской "Волге", а в кузове грузовичка, в рабочей одежде — уже нет смелости, уже возник жирок.
5. И возникает жирок. Мы приходим в литературу с яростью и светом в душе, но у нас нет умения. Мы изучаем редакционные коридоры, изучаем стиль длинных говорилен, приспосабливаемся к нерациональности литературного официального общения между собой и с читателями. Проходят годы. Число книг идет к десятку, есть некоторое литературное умение, ты профессионально где былая ярость и где былой свет? И лица ребят, с которыми вместе начинал, которых ты помнишь взъерошенными, нескладными, — лица их стали гладки, и, о боже, ты видишь, что они научились даже говорить длинно, гладко, умно и бессодержательно.
6. И бесконечные "почему?" Наверное, самой сильной литературой у нас является литература на военную тему. Запаса войны писателю хватает надолго. Лучшие литературные силы из моего поколения ушли в деревенскую тему. Почему? Не потому ли, что тридцати сорокалетний профессиональный литератор каждое лето общается со своей бабкой Аришей, у которой снимает домик? И не оттого ли подавляющая часть так называемой деревенской литературы все же выглядит подделкой под нее? Я с глубочайшим уважением отношусь к литературным фамилиям Василия Белова, Виктора Астафьева и покойного Шукшина Василия Макаровича. Но, как всегда, как банальная истина: их литература Без определения "деревенская".
Но ведь есть, кроме них, гигантский печатный поток деревенской темы. Утрирование деревенской речи, житей» ских коллизий, надуманные страсти. Знаете, что потрясает: как-то путешественник Арсеньев встретил гольда Дер
су. Образованный европеец столкнулся с человеком иного, своеобразного мира. Это естественно, и это правда. Но я не могу понять и не могу принять, когда молодое поколение литераторов описывает дни и заботы современной деревни, как Арсеньев писал о гольде Дерсу. Это о своих то отцах?
Я родился в деревне и вырос в деревне, и мои родственники — в вятской деревне. Я утверждаю, что деревня и деревенский житель неизмеримо сложнее, умнее, насмешливее, чем их полуадекдотический образ, ложный образ, ложный образ в потоке этих псевдокорней, псевдоистоков. Все. это ложь. Я плоть от плоти отца своего, и я не могу на него смотреть, как на гольда конца девятнадцатого века. И мне стыдно уподобляться тем, кто среди мебелей с тонкими ножками вешает лапотки как признание истоков". Одно утешение деревня без потока этих повестей прекрасно проживет. И черт с ним, что среди коллег сверстников я считаюсь изгоем, ибо не желаю идти в потоке."нутряной темы". Я знаю, что такая тема есть в реальности. Но мне рано о ней писать, ибо для этого нужен не ум, а мудрость, не литературное умение, а горячее мастерство. И им, коллегам. им тоже рано. Груз взят не по плечам. И почему, черт возьми, чем моднее квартира, чем дороже и стильнее мебеля — тем больше говорят об истоках? Я понимаю, когда барство рождается в снабженце, в чиновнике. "Но когда оно в литературе — этого я не понимаю.
Дай бог сил не жиреть, не учиться говорить складно и быть способным натянуть телогрейку и залезть в кузов грузовика, оставив писательские удостоверения дома. Я убежден, что средний талант, а он в обозримости нынешних дней у всех печатающихся не более. чем средний, должен дополняться через испытание жизни на собственной шкуре. Если пишешь о буровиках — умей быть на буровой хотя бы рабочим.
7. И не стоит верить, что тебя "охватят" какой то работой в Союзе писателей, направят на путь истинный. Тебя направят в "десант" или на выступление на заводе. Но это не литература, все эти казенные формы уводят, а не приближают.
