Мне казалось странным сидеть и наблюдать морское сражение из столь необычной позиции, которую я с удовольствием бы поменял, ибо все действие происходило за моей спиной и мне приходилось выворачивать шею до ломоты в затылке, чтобы следить за ходом событий. Все это, да еще неустойчивые колебания моего вертлявого суденышка, непомерная тяжесть тела мертвого испанца, страх перед акулами и многое другое способствовали тому, что я готов был скорее согласиться на дюжину самых отчаянных схваток, чем просидеть еще хотя бы час верхом на днище перевернутого ялика. Меня потихоньку сносило ветром и течением к месту сражения, и, хотя сражавшиеся тоже дрейфовали, мне казалось тем не менее, будто я по-немногу приближаюсь к ним; вообще, к этому времени мне стали мерещиться странные вещи. Неожиданно я совершенно явственно услыхал звон корабельного колокола с «Сан-Фернандо», и в ушах моих зазвучала заунывная мелодия предсмертной молитвы испанцев; неясные видения поплыли перед моими глазами, и я увидел в воде мертвые липа — лицо Джека Роджерса, мастера Трелони, корабельного плотника и жуткое, похожее на череп, лицо монаха.
Испугавшись, как бы подобные видения не повлияли на мой рассудок, я потряс головой и попытался просвистеть мелодию песни сэра Джаспера; но, хоть музыка ее вполне отчетливо звучала у меня в мозгу, с языка и пересохших губ, несмотря на все мои старания, не слетело ни единого звука. Спустя некоторое время я прекратил бесплодные попытки и, понадежнее усадив мертвеца перед собой, — он что-то слишком живо стал раскачиваться для покойника, — снова вывернул шею и принялся наблюдать за сражением. Нетрудно было убедиться, что галеону приходится туго, поскольку хоть английский корабль большей частью и заслонял его от меня, но время от времени мне удавалось поймать его в поле зрения. Одна из его мачт отсутствовала, и даже на таком значительном расстоянии он выглядел скорее сплошной развалиной, чем испанским военным кораблем, тогда как «Золотой дракон», по всей видимости, пострадал очень мало. Мне трудно было судить, как долго продолжалось сражение; казалось, будто я провел долгие часы в компании мертвого испанца, прежде чем грохот пушек прекратился и красные языки пламени и клубы дыма из орудий стали достоянием прошлого; наконец я увидел, что галеон взят, и, помнится, даже попытался выразить свою радость, поскольку надеялся увидеть, как вздернут на рею капитана Гамбоа, страстно желая, чтобы того взяли в плен живым и невредимым. Затем я смутно припоминаю, как я разговаривал с мертвым испанцем, дразнил и насмехался над ним и даже собирался пощекотать его пикой. Что произошло потом, я не помню, пока в моих ушах не зазвучали чужие голоса и я не раскрыл глаза, тупо озираясь вокруг.
«Золотой дракон» и галеон — который представлял собой весьма жалкое зрелище, успев к этому времени потерять и вторую мачту, — лежали в дрейфе в полумиле расстояния от меня, а рядом со мной находилась лодка, полная людей, чьи голоса привели меня в сознание; и вновь до моего слуха донесся голос матроса на носу лодки, окликавшего меня. Я был не в состоянии ответить, но просто сидел, глядя на них и размышляя, видит ли все это мертвый испанец. Лодка приблизилась вплотную к моему перевернутому ялику, и я узнал среди удивленных и озабоченных лиц, глядевших с нее на меня, веселое и добродушное лицо сэра Джаспера; но тут словно мороз пробежал у меня по коже, и я сделал попытку приподняться, опасаясь снова потерять сознание, ибо рядом с маленьким рыцарем на кормовой банке сидел мой давнишний знакомец — молодой человек с красивым насмешливым лицом, человек, чью глотку я чуть не раздавил в портсмутской тюрьме.
Мое неуклюжее движение привело к закономерному, хоть от этого и не менее плачевному, результату: ялик наконец с плеском перевернулся и пошел ко дну, а я очутился в воде. Мне еще припоминаются встревоженные и сочувствующие лица, сильные руки, подхватившие меня, и громкий хохот здоровых матросских глоток в ответ на шутку, которую сэр Джаспер произнес своим неповторимым голосом; затем я погрузился в небытие, и звон корабельного колокола вновь зазвучал в моих ушах, но теперь уже намного тише, пока не замолк окончательно. Что произошло потом, после того как был захвачен галеон, и что последовало за этим, я расскажу так, как мне рассказывал сэр Джаспер, когда мы лежали, связанные по рукам и ногам, на борту «Золотого дракона» неподалеку от острова Тринидад, задыхаясь от неимоверной духоты и пожираемые полчищами бесчисленных насекомых.
20. О том, что рассказал мне сэр Джаспер, и о моем ночном заплыве
— Ну что, мой широкоплечий друг с дубленой кожей, которая оказалась не по зубам ни акулам, ни Железной Деве, — ты уже очнулся? Зря потратил почти четыре добрых дня жизни, а в наше время четыре дня — это четыре дня, можешь мне поверить! По правде сказать, мастер Клефан, тебе давно бы уже пора прийти в себя, ведь дела опять складываются не в нашу пользу…
Голос сэра Джаспера дошел до моего сознания, когда я перевернулся на спину и обнаружил, что лежу в темной и мрачной клетушке с деревянными стенами, показавшейся мне почему-то странно знакомой, голова моя была совершенно ясна, поверхностная рана в предплечье благополучно затянулась и не причиняла мне особых страданий, и я снова чувствовал себя самим собой, если не считать зверского голода и страшной пустоты в желудке. Припомнив события, которые мне пришлось пережить в недалеком прошлом, я возблагодарил Господа за то, что весь этот ужас остался позади и мой рассудок не пострадал. Продолжая недоумевать, почему я лежу здесь вместе с маленьким придворным острословом, а еще более, почему мои руки привязаны к бокам, я с трудом повернулся и, несмотря на тусклый полумрак, царивший в каморке, разглядел сэра Джаспера, находившегося в столь же незавидном положении.
— Я пришел в себя, — отозвался я, — но кто объяснит, почему мы лежим здесь связанные?
— Это долгая история, Джереми, долгая история, но, поскольку все равно ничего лучшего не придумаешь, я могу поведать тебе обо всем, что произошло, пока ты лежал, бесчувственный как бревно; правду сказать, я боюсь, что мы попали в еще худший переплет, чем когда сидели в трюме галеона, ожидая своей участи вместе с отважными ребятами с «Морской феи»!
— Но ведь это английское судно, — возразил я, поскольку узнал грязную дыру, в которую я был помещен после того, как «Золотой дракон» выловил меня в Северном море.
— Несомненно, — ответил он, — несомненно; однако командует им дурной англичанин.
— Ну, капитан Эмброуз хоть и немного излишне суров, однако мне он кажется вполне порядочным джентльменом.
