Но Мелисса ни в чём не сомневалась. Её взгляд уже горел идеей решить все проблемы одним махом.
— Ерунда! Я придумаю, как преподнести. Ты меня знаешь.
«Вот именно!»
Я одумалась и резко отступила от невестки. Прекрасно зная жену братца, я засомневалась в её словах. Настойчивость, с какой она выясняла богат ли Вальд, выглядела подозрительно. Я помнила, что мои драгоценности Мэл уже прибрала к рукам.
— Может быть продать что-то из моих украшений? — разыгрывая наивность, спросила я. — Мне они теперь ни к чему.
— Дурочка! — Мелисса не растерялась. — Они заложены несколько раз. Что-то лорд уже продал.
Значит не она опустошила шкатулку в моей спальне.
— И не спросил меня?! — как бы я ни сомневалась в Мэл, но обида кольнула в сердце.
— Ты забыла? — Мелисса сузила глаза, разглядывая меня. — Мы красивые вещи. Нас «продают» в семью мужа и выставляют на показ. С нами нет нужды советоваться. Для нас существуют только правила и подчинение.
Да я забыла. Я привыкла, что после посвящения Вальд пусть и сухо, но обсуждает со мной дела. Мы вместе принимаем решения, если они не касаются безопасности живых. В таких случаях мнение Вальда, как более опытного, было важнее. Так или иначе он готовил меня к самостоятельной жизни в чужих землях. Там никто не станет заботиться о служителе Ордена. И для меня не существовало обычных правил.
Конечно, некромант бывал несносен после ритуала в мансарде, нередко язвил. Мы спорили и препирались. Он не сразу смирился, что теперь не один в доме. Но Вальд хотя бы пытался принимать меня всерьёз. Чего никогда не делали Клайв или отец. Впрочем, для Ордена мы оставались такой же полезной вещью. В этом мы с Вальдом и Мелиссой были равны.
— Я должна подумать, — сдержанно ответила я.
Улыбка сошла с лица Мелиссы, которое застыло злой маской. Мэл вовсе не была взбалмошной дурочкой, какой хотела казаться. И она приехала, чтобы получить желаемое, а оно ускользнуло из маленьких пальчиков.
— Как бы не было поздно, — она прошипела последние слова.
Глядя в удаляющуюся надменную спину невестки, я думала, как мне поступить. Отец не захочет говорить о деньгах. Гордость не позволит ему жаловаться дочери. Потерянная и задумчивая я вернулась в кабинет, где Вальд расположился за столом и перебирал записи. Он всегда делал какие-то пометки о наших заданиях и патрулировании. Некоторые отправлял в столицу. Канцелярия Ордена тщательно собирали сведения со всех земель. Другие записи оставлял для себя. Если в нём и жил перевёртыш, то он был невероятно развит и изворотлив.
Я закрыла лицо ладонью. Кожа показалась горячей и влажной от упавших снежинок. Ни о чём не могла думать кроме семейных дел. О чём мы говорили с Вальдом до появления Мэл? Это было что-то важное. Он появился после страшной ночи, постарался загладить грубость, позаботился обо мне…
Мысль ускользнула.
Отец! Лорд Киффл не перенесёт позора. Продажа дома и оставшегося имущества за долги убьёт его. Несколько семей претендует на должность лорда земель. Они с радостью посмотрят, как рушится древний род. Положение Клайва волновало меня меньше.
— Что было нужно этой наглой девице? — неожиданно резко поинтересовался Вальд.
— Ты совсем её не знаешь, — меня удивил выпад некроманта.
Никогда Вальд не осуждал других людей, особенно незнакомых.
— Слишком очевидно, — он аккуратно сложил бумаги в папку и внимательно разглядывал меня, хмурил брови. — Она расстроила тебя, — со злой силой процедил некромант.
Я вцепилась в плед и решила не снимать, несмотря на тепло в комнате. Взгляд Вальда был таким холодным и колким, что я начала дрожать. Он как будто злился. Или это нежить, завладевшая телом, вела свою игру?
— Не она, — я возразила, скрывать мне было нечего. — Дом лорда Киффла заложен. Отцу нужны деньги для выплаты кредиторам.
— Тебя волнует, что происходит в том доме? — спросил он с интересом исследователя, наблюдающего за жизнью насекомых.
Отстранённый и бесчувственный. Пока я говорила с Мэл что-то в душе некроманта снова изменилось. Невидимая борьба не прекращалась ни на минуту.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— В моём доме, — я сжала зубы, чтобы удержаться от лишних слов.
Вальд словно не понимал, почему я так растеряна и чуть не плачу.
— После посвящения ты не принадлежишь семье. Так какая разница? Никто из них не помог бы тебе. Если служишь Ордену — помни, что семья выкинет тебя и постарается забыть, — с яростью выпалил Вальд.
Я не верила, что он говорит такие жестокие вещи. Он будто снова хотел оттолкнуть меня. Минутная слабость и теплота ушли в прошлое. А может быть в нём кипела его собственная боль? Вальдрет ничего не говорил о семье.
«Я щенок с королевской псарни».
Такими были слова пленника. И короткая вспышка гнева.
— Они не стоят ни одной твоей мысли, — он порывисто поднялся.
Моя слабая сторона, о которой постоянно твердил наставник — эмоции захлестнули меня.
— Ты не понимаешь! Потерял сердце и не помнишь, что значит любить близких! — прокричала я с обидой ему в лицо. — Я не прошу помогать, но не говори так о моих родных! Отец любит меня. Если бы я попросила, он бы принял дочь, всегда поддержал!
— Что мы могли наблюдать после отбора, — ехидно бросил некромант. — Почему-то лорду не хватило храбрости пойти против Ордена. И он забыл о тебе настолько, что отворачивается, когда видит в городе!
— Чудовище! Мерзкая нежить! — топнув ногой я смела со стола бумаги и вазочку с букетом, принесённым наставником.
Это был какой-то другой Вальд. Человек, укутавший меня в плед и подаривший цветы, исчез за бессердечной яростью перевёртыша. Настала тишина. Прикрыв на секунду глаза, некромант развернулся и направился к выходу. Бросил через плечо:
— Я не хочу, чтобы ты повторяла мои ошибки. Напрасно мучила себя из-за предательства семьи.
Нетвёрдой походкой, но с прямой спиной он вышел из кабинета. Я осталась. Вздрогнула, услышав, как хлопнула входная дверь. Медленно, как во сне, я собрала осколки вазы. Цветущие травы в букете немного осыпались, но сохранили сдержанную красоту и не потеряли прелести аромата.
43.
Вальд вернулся глубокой ночью. Я заперлась в спальне. Не хотела никого видеть. Возмущение улеглось, но было необходимо побыть наедине с собой. Букетик, который некромант собрал для меня, стоял на комоде в новой вазе. Я смотрела на цветы и думала, перебирала сказанное. Точно нанизывала маленькие бусинки на длинную нить. Нитей было две. Одна в пользу Вальда. Вторая — с обманом, холодом и ужасной правдой.
Я думала так долго и напряжённо, что заболела голова. Все чувства как-то притупились, потускнели. Я ощущала себя запертой в ловушке, не хуже зеркальной, и не знала, как освободиться. Дверей было много, но какую из них выбрать?
Некромант несколько раз нажал на ручку, пытаясь войти, но стучать не стал. Мы так и не встретились до утра. Столкнувшись на кухне, где Лур молчаливо готовила завтрак, одновременно застыли друг перед другом. Неловкая тишина распалась, когда Вальд протянул мне какие-то бумаги.
— Что это?
Я с недоумением водила взглядом по строчкам и никак не могла вникнуть. Не сразу, но до меня дошёл смысл сухих официальных фраз. Лорд Киффл был спасён. Дыхание перехватило, и я кинулась Вальду на шею, забыв обо всём.
— Спасибо! — вопила я, прыгая от радости на месте. — Чудо! Ты чудо! — я прильнула к нему, готовая расцеловать.
Тогда я и вспомнила о проклятой тряпке на лице Вальда, о том, что скрывается за ней, и отшатнулась. Мимолётное смущённое напряжение в чёрных глазах некроманта сменилось горьким пониманием. Мне захотелось сгладить оплошность, показать ему, как я благодарна за помощь. Он заслуживал лучшего отношения. Вальд должен поверить, что сумеет побороть чужака, захватившего его.
— Ты хороший человек, — поймав холодную руку Вальда, я сжала её в ладонях. — Те слова… Это эмоции глупой девчонки. Я не думаю, что ты подобен нежити.
Я старалась забыть про обезображенное лицо. Было приятно держать Вальда за руку. Не для исполнения заклинаний и тренировок, а просто так, потому что этого требовало сердце. Некромант попытался вырваться, но я не отпустила. Тогда Вальд чуть коснулся маленького шрама, который достался мне во время посвящения. Осторожно погладил, словно сожалея о чём-то. Я прикрыла глаза, отдаваясь, приятным и волнующим чувствам. Не так ли нежно и заботливо он касался лепестков любимых роз в оранжерее?
