Читаем без скачивания Знак драконьей крови - Дамарис Коул

По мере того как Медвин говорил, губы Босра вытягивались в тонкую, ироническую улыбку, и Норисса внезапно поняла причину его гнева.

"Да, Боср, теперь я разглядела твои страхи. Ты понял, что избавитель наконец появился, но у него нет ни сил, ни власти. Спаситель оказался наполовину ребенком, наполовину - молоденькой девушкой, которую надо защищать и лелеять, пока твои воины будут умирать за нее". Норисса подавила горькую усмешку. Она подумала, что он, быть может, не так уж и не прав своем гневе, и попыталась пересчитать те немногие чары, которыми она в достаточной степени овладела. Ни одно из этих заклинаний не было достаточно могущественным, чтобы с его помощью одолеть опытного мага.

Норисса вздернула подбородок, на губах ее возникла сдержанная, едва заметная улыбка. Она дерзко посмотрела Босру прямо в глаза. Эта улыбка говорила: "Да, я понимаю, но ничего не могу сделать". Проглотив в горле горький комок, Норисса встала и вышла к огню. Повернувшись к слушателям, она заговорила достаточно громко, чтобы было слышно всем и каждому:

- Боср совершенно прав, задавая вопросы касательно того, чего он не понимает. Я признаю, что я скрыла от вас многое, но сейчас я расскажу вам, кто я такая и что я совершила.

Отсвет костра блеснул на седых волосах Босра, когда он кивнул и отступил в сторону:

- Говори.

И Норисса рассказала им о своем детстве, проведенном в горах, о смерти родителей и непреодолимой силе, которая звала ее. Она поведала им об амулете, об Эдель и чудовищах Тайлека. Об иллюзиях, которые мог создавать амулет, она упомянула тогда, когда рассказывала о бегстве из Виграмского замка и своей первой встрече с Байдевином и Медвином. Ее повесть затянулась надолго, и кто-то принес и положил в костер новые дрова. Матери укачивали на руках детей, а по рядам слушателей передавались из рук в руки куски холодного мяса и хлеба. Укрывшись пледами и шалями, повстанцы усаживались на землю, и никто не ушел, пока не услышал всей истории.

Когда рассказ был окончен, Норисса повернулась к старейшинам.

- Я думаю, что я и есть тот самый наследник престола, возвращения которого вы так ждали, но я никогда не искала этих почестей и готова передать их любому, кого вы назовете. Если же вы решите, что это мой долг, то я поклянусь всей своей силою защищать этот край. Если вы не примете меня, - она посмотрела на Босра, - я стану считать себя свободной и вправе продолжать свое собственное паломничество.

В один голос собравшиеся объявили ее королевой. В темноте то тут, то там раздавались клятвы верности и любви. Медвин с гордой улыбкой и Байдевин с самодовольной ухмылкой встали Позади нее.

Норисса купалась в волнах их радости и счастья, и даже острая необходимость откликнуться на зов и пойти ему навстречу отступила на короткое время.

19

Разгром отряда Джаабена называли теперь "Битвой Героев". Новая королева принесла Сайдре новую уверенность. Колдовство больше не повторяло своих атак, и по всей стране дозорные отряды армии Фелеи предпочитали отсиживаться в замках и фортах. Путешественники спокойно передвигались между поселками, а горны Кузнецов пылали денно и нощно. Оружейники ковали новое оружие и приводили в порядок старое, в открытую нарушая многолетний запрет на производство оружия. Немногие усталые души лелеяли надежду, что с царствованием Фелеи покончено, но глубоко внутри даже они понимали, что это не так. Ничто не могло быть решено окончательно, пока подлинная наследница престола не была коронована в Актальзее, а власть и могущество госпожи не были сломлены. Медвин неустанно предостерегал всех против благодушия, говоря, что мирная передышка есть ни что иное, как временное отступление темных сил, которые готовятся нанести свой последний сокрушительный удар.

И все же многое переменилось. Мрачная тень над страной исчезла, и все цвета засияли под солнцем в своем первозданном великолепии, ничем не омрачаемые. Жизнь снова стала яркой и привлекательной, стоящей того, чтобы за нее сражаться.

Люди из Крина и Татха остались в Драэле на половину лунного цикла, чтобы помочь заново отстроить сожженный поселок. К тому времени, когда они вернулись к своим очагам, дома были построены заново.

Вытоптанные солдатскими кайфарами поля были заново перепаханы и засеяны. Вскоре семена проросли, и нива зазеленела нежно-зеленым ковром. Стада ярья собирались в лесах, чтобы выйти к водопою утром или вечером, и шумно пили у реки. Стаи ярко-желтых и черных дессонов усаживались на ветвях деревьев на берегу реки и громко выражали свое возмущение появлением их многочисленных стад, нетерпеливо дожидаясь того момента, когда им можно будет слететь вниз и полакомиться жучками, которых вывернут из жирной земли острые копыта ярья. Повсюду на земле кипела жизнь, и люди не могли не откликнуться тем же.

Норисса перестала сердиться на Байдевина за "украденную" магию и обнаружила в его обществе новую приятную сторону, пока они вместе постигали нелегкую науку под строгим попечительством старого волшебника. В негласном соревновании каждый стремился "переколдовать" другого, оба обнаружили, что их главные умения почти не пересекаются между собой. Так, пока Норисса заучивала заклинания и формулы, Байдевин весьма преуспел в предметной магии, прежде всего - в алхимии. Даже Медвин был удивлен его быстрым продвижением. Норисса же обнаружила в себе талант подлинной "сестры земли" и без труда научилась открывать и закрывать те каналы, по которым в толще земли перемещались потоки энергии, не теряя при этом самоконтроля.

Но больше всего ей нравилось разговаривать "от мозга к мозгу". С помощью неслышной речи можно было управлять более простыми созданиями, и она часто подманивала к себе смешных зверьков и пичужек, чтобы развлечь детей. Именно этот способ общения еще крепче привязал ее к Байдевину и Медвину. Глубина ее связи с Байдевином частенько заставала ее врасплох. Он казался ей частью ее самой, с легкостью читая ее настроения и приходя на помощь в решении какой-нибудь проблемы раньше, чем она успевала осознать, что звала его. И все время, не переставая, она сопротивлялась зовущему ее голосу.

Тем временем прошел полный лунный месяц и даже больше. Даймла худела до тех пор, пока не растаяла в темноте, а потом снова стала прибывать, но в конце концов неотступное желание продолжить свой путь разрушило непрочное спокойствие, установившееся в поселке.

Может быть, в этом отчасти был повинен томительный зной долгого летнего дня. Или просто Норисса устала быть тщательно оберегаемым сокровищем, за которым ухаживал весь поселок. Ей не разрешалось больше бродить по лесу, за исключением ежедневного похода вместе с Медвином к их укромной поляне, и наконец мелкие хозяйственные заботы, которые заполнили ее разум и занимали руки с утра до вечера, стали казаться чем-то не вполне соответствующим ее положению.