Однако Мирейн сидел непринужденно, подперев щеку ладонью; холодный, безмятежный, он ни на минуту не терял бдительности.
— Засушливая весна, — жалобно хныкал человек, стоящий перед ним. — И знойное лето. Мое стадо съело всю траву на пастбище, посевы сохнут от жары. А сейчас, ваше величество, а сейчас этот неблагодарный юнец говорит, что он сделал предложение девушке из соседней деревни и я должен дать ему денег, сколько полагается жениху. Он даже не думает о тяжелых обстоятельствах.
«Неблагодарный юнец» был не так уж молод. Около тридцати, решил Вадин, а выглядит старше. Он хмуро смотрел себе под ноги, сжав в кулаки свои большие руки и ссутулив плечи, как будто в ожидании удара.
— Я имею право, — бормотал он. — Я ждал. Все время ждал. Всегда слишком рано, или погода слишком плохая, или еще урожай не созрел. «Хватит, сказала она. — Слишком долго — это слишком долго. Заплати за меня, как обещал, либо кто-то другой сделает это первым».
Его отец плюнул от злости.
— Ты единственный сын? — спросил Мирейн.
Молодой человек поднял глаза и бросил угрюмый взгляд, увидев лишь трон, золотое пятно на нем и ничего больше.
— Нет, господин, — ответил он. — У меня два брата, господин.
— Старшие?
— Да, господин.
— Женаты?
Опять такой же быстрый, но еще более угрюмый взгляд.
— Нет, господин. Слишком рано, слишком плохая погода, ожидание урожая…
— Так, — произнес Мирейн своим самым безразличным тоном, но Вадин заметил блеск в его глазах. Руки сына сжались в кулаки. — Иди и возьми свою невесту. Заплати за нее выкуп, но позаботься о том, чтобы твой отец добавил еще сумму, достаточную для подобающего начала супружеской жизни. Мирейн сделал жест писцу. — Это записано. Это должно быть исполнено.
Во взгляде молодого человека не было любви, да и благодарности тоже. Он неуклюже поклонился, огляделся в поисках выхода и удалился, преследуемый гневным рычанием своего отца.
Следующий истец уже начал говорить. Здесь творилось королевское правосудие: быстро, без благодарностей и возражений. Мирейн то и дело ерзал на своем сиденье. Вадин знаками привлек его внимание и поднял кубок вина, охлажденного снегом. Мирейн взял кубок и отпил лишь глоток, откровенно вздохнув. Но лицо его было как всегда спокойно и сосредоточенно — настоящая маска.
Вадин изучал эту маску и старался не думать о сне. Один из старших советников уже похрапывал стоя. Гудели голоса. Как будто люди только и ждали этого момента, чтобы изложить все, что их мучило, чтобы бросить к ногам короля клубок своих неразрешенных проблем, как будто только он один и мог их распутать.
— Мой господин, — монотонно говорил писец. — Права на собственность под вопросом…
Вадин не знал, что его встряхнуло. Может быть, еле уловимый шепот легкого ветерка, заблудившегося в этом измученном солнцем месте. А может быть, чутье, появившееся у него за время служения магу. Напряженный, как натянутая тетива лука, он мгновенно оглядел лица всех собравшихся. Никто не вызвал в нем подозрений. Почтенные жители Янона и несколько иностранцев: золотокожие асанианцы, коричневые южане, торговцы или любители достопримечательностей. Среди них был и ученый из Аншан-и-Ормала, сморщенное, землистого цвета существо с самыми веселыми глазами, которые Вадин когда-либо видел. Сейчас взгляд их был почти спокоен и следил за Мирейном с нескрываемым восхищением.
О своем намерении писать историю Мирейна он сообщил Вадину только прошлым вечером. Всю свою жизнь он искал подходящую тему, а теперь решил, что нашел ее в молодом короле-варваре. Мирейну ученый нравился, потому что не умел лгать. У него был злой язык, укусы которого он смягчал смехом. По своему ормалскому обычаю он даже короля называл по имени. Что-то позади головы в тюрбане привлекло внимание Вадина. Какое-то стремительное движение, вспышка света на металле. Конечно же, это странник, стоящий на стене, приветствовал короля своим копьем.
Копьем?! Вадин ринулся вперед, отшвырнув Мирейна с трона. Мир закружился, объятый огнем. Ветры грохотали в ушах Вадина. Огонь был болью, и эта боль парализовала его. Вадин не мог пошевельнуться.
— Стена, — пытался выкрикнуть он. — Проклятие, стена!
Кружение прекратилось, и мир приблизился. Его заполнил Мирейн. Вадин ударил своего господина.
— Уходи, глупец, уходи.
Рука Мирейна опустилась подобно ночи, безграничной и неотвратимой. Но лицо его казалось маленьким и странным. Остались только глаза. Такие сверкающие, жестокие, полные ледяного гнева.
— Ты собираешься убить меня?
Голос Вадина был слабым как у ребенка. Казалось, он доносился откуда-то издалека. Вадин терял свое тело. И все же странно, что он так ясно осознавал происходящее. Суд, люди в состоянии растерянности, гнева или страха, вооруженные стражники, преследующие наемного убийцу, сам убийца, найденный мертвым на парапете с его собственным ножом в горле. И король на коленях перед своим троном, ухватившийся за древко копья, пронзившего распростертое, неуклюжее тело. Бедное существо, с ним было покончено. Копье прошло как раз под сердцем, и тело Вадина начала охватывать слепая паника. Но он был мужественным, он даже не стонал.
— Ничего хорошего, — произнес чей-то голос. — Наконечник зазубрен и к тому же отравлен, готов спорить. На древке знаки клана Окраин, а они предпочитают действовать наверняка.
Кто-то ответил ему со злорадством:
— Яд или нет, но они отняли жизнь. Эта рана смертельна.
«Боги, успокойте его», — думал Вадин. Или тот, кем он был. Это не имело никакого значения. Он удалялся, крылатый как птица. Суд и закон оставались где-то под ним. Янон быстро уменьшался, теперь это была не более чем горстка зеленых драгоценных камней в кольце гор, они мерцали в своей оправе, как детский мяч, раскрашенный в зеленый, белый, синий и коричневый цвета. Впрочем, это больше походило на мир, изображенный на алтаре в храме Аварьяна. Вадин видел теперь те земли, названиям которых учили его жрецы много лет назад в Гейтане. Западный Асаниан и восточные острова, расположенные в открытом море, великая пустыня, которая граничит с южными княжествами, Сто Царств и снова Янон с его горами, и Пустыни Смерти за этими горами, и ледяные просторы, — все это открывалось удивленному взору Вадина, волшебное, как драгоценный камень на дамском пальчике. И что это была за дама — сама полногрудая Ночь в звездной мантии. Она улыбалась, звала его к себе. Она целовала его с материнской нежностью, но с жаром любовницы.
— Вадин.
Голос был мучительно знакомым. Это был прекрасный голос мужчины, нежный и твердый. Мужчина звал нетерпеливо, даже сердито.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
