Поначалу Малахов являл собой новый тип ведущего – он одновременно трогателен и смешон, наивен и циничен, слегка капризен и очень серьезен. Андрей старался разнообразить комиссаровский тренд игровым началом, гротеском, иронией и самоиронией. Но чем выше продвигался ведущий по пути рейтинга, тем стремительней менялось его мироощущение – миссионер обернулся мессией. Однажды в программе «Розыгрыш» не подозревающему подвох Малахову предложили стать факелоносцем во время летней Олимпиады. Андрей тотчас почувствовал себя Прометеем. Нужно было видеть, как он старательно и ответственно забегал с факелом взад-вперед…
Телевизионная страна с его легкой руки превратилась в лагерную зону. Именно в лагере тот, кто умеет «тискать роман» (ударение на «о»), пользовался благосклонностью хоть паханов, хоть шушеры-крысятников. Яркие сюжеты питали устные романы, имевшие своей аудиторией многочисленные лагерные бараки разных широт и долгот. Малахов умеет «тискать роман». Его творческое кредо – жизнь как товар, который нужно повыгодней продать, то есть уложить в формат, доступный потребителю. И вот здесь малаховская команда не останавливается ни перед чем. Если, с их точки зрения, целесообразно рассказать о любви беременной русской 11-летней девочки Вали и 18-летнего таджикского юноши Владика, непременно расскажут. Да еще и в удобное для младших школьников время предъявят зрителям чистый эксклюзив: сверхсекретная пленка 1930 года, на которой подробно запечатлены роды 6-летней малышки. Чего мы только не видели у Малахова – и эксгумацию в прямом эфире, и Киркорова в израильской психушке, и роды крупным планом известной фигуристки Марины Анисиной, сопровождаемой супругом Никитой Джигурдой. Цивилизационные коды выходят из моды. Веками человечество табуировало запретные темы, прятало их за эзоповым языком и эвфемизмами. Но грянуло новое тысячелетие, и вот уже отважный Малахов срывает все покровы.
Наш герой тонко чувствует запросы времени, хотя и у него, как у любого творца, есть несколько бродячих сюжетов. Один из них – взаимоотношения Ксении Собчак с Анастасией Волочковой. Наверное, вид Сталина и Ленина на одной скамейке поражал современников меньше, чем всклокоченного Малахова соседство в студии Волочковой и Собчак. Ведь означенные дамы – светские антагонисты, олицетворяющие разные стратегии поведения в шоу-бизнесе. Так и плещется все это лебединое озеро – во взаимных упреках, выяснениях, в смакованиях подробностей.
Впрочем, Малахов – демиург широкого профиля. Ему подвластен как классический стиль (скажем, в разборках с умершими, как это было в случае с Риммой Казаковой и ее сыном-наркоманом), так и постмодернизм (чего стоят курящие коты в студии программы, вмиг затмившие гоголевских говорящих собачек). Но главное призвание ведущего – утешение. Он утешает детей и жен Серова, Видова, Журавлева, Аллу Довлатову; Яна Рудковская только ему живописует свой идеал: он должен быть таким же умным, как Путин, и красивым, как Брэд Питт. А вообще Яна, цитирую, «приложила очень массу усилий, чтобы стать тем, кем я стала». Да и мы, зрители самой духовной страны мира, приложили «очень массу усилий», чтобы заслужить то ТВ, которое мы имеем.
Малахов один делает в идеологическом плане больше, чем весь путинский агитпроп вместе взятый. Он с маниакальностью заядлого поклонника Юнга формирует коллективное бессознательное, переводя стрелки с главного на второстепенное. Лучше всего продаются страхи? Пожалуйста! Этого добра навалом. С завидным постоянством наше отечество поставляет народу разнокалиберные катастрофы. Но о них предпочтительно говорить вскользь – правда чревата социальным взрывом. Гораздо безопасней страхи рукотворные и частные. И тут Малахову нет равных. Обсуждая проект «Последний герой», он отважно идет на крещендо. «А что, ураган никого не смел? – с нотками сожаления спрашивает он у гостей студии. – Есть ли в студии еще кто-то, кроме Наташи, кого укусил скорпион? Есть!» – голос ведущего просто звенит от счастья.
За десять минувших лет ТВ достигло грандиозных успехов в деле оболванивания электората методом упрощения, уплощения реальности; постоянной имитацией жизни; жаждой нескончаемого маскарада. Разумеется, этим занимается не один Малахов, он просто – первый и лучший ученик. В июле все ТВ в едином порыве отправляется в отпуск. Так прежде люди уходили на фронт, а теперь присоединяются к народному фронту. И только Малахов (да еще его бледная тень, программа «Прямой эфир») остаются на передовой. Это тот участок борьбы за умы, который нельзя, особенно в преддверии выборов, оставить ни на минуту.
Когда-то Андрей Малахов в одной из программ истерически кричал, поднося ко рту живого таракана: «Я ради рейтинга готов на все». Вот с таким перспективным слоганом и с живым тараканом у рта он останется с нами еще как минимум на два президентских срока.
20 июляРебята, вы чего?
Упадок стиля как предвестник финала
Лучезарную картинку приезда Владимира Путина на Селигер портил Василий Якеменко – напряженный, зажатый, весь в черном, на национального лидера взирает с нескрываемым страхом. Совсем другое дело – вольный художник Федор Бондарчук. Сидит на встрече высокого гостя с селигерской молодежью рядом с самим премьер-министром и не скрывает скуки, смотрит по сторонам, любовно оглаживает собственную ногу. Но как только прозвучал вопрос об отношении к критике со стороны политических оппонентов, Бондарчук сразу ожил, встрепенулся. «Вот известный фильм, помнишь? – обратился к нему Владимир Владимирович. – Тьфу на вас! Тьфу на вас еще раз!»
Подробнейшие кадры селигерского вояжа наводят на мысль о том, что империи и режимы гибнут не столько от политических и экономических неурядиц, сколько от утраты стиля. Бесстильность ускоряет финал. Так случилось в начале ХХ века с династией Романовых, так произошло ближе к концу столетия с советской властью. Убывающий стиль – важная примета сегодняшнего дня. Путинское время начиналось с жестких брутальных мотивов. Размягченный ельцинским либерализмом электорат жаждал эффективных действий в формате «мочить в сортире». А теперь мы видим нежного, улыбчивого, гладколицего Владимира Владимировича, который настолько хочет всем понравиться, что готов на Селигере хоть скалолазаньем заниматься, хоть правым поворотом при красном сигнале светофора, хоть цитировать хит группы «Комбинация» «А я люблю военных, красивых, здоровенных». Если еще недавно на вопрос о будущем президентстве он отвечал – мы договоримся с Дмитрием Анатольевичем, то теперь с голубиной кротостью обнадеживает: мы с вами посоветуемся. Забыл, наверное, что с нами можно посоветоваться только одним путем – с помощью открытых прозрачных выборов.
Утрата стиля фокусируется в деталях, нюансах, бликах на воде. Возьмем такой важный сюжет, как наука расставанья с лицами из высшего эшелона власти. В последнее десятилетие вновь стал актуальным старинный российский сценарий, подмеченный еще Фридрихом II: Петра III свергли с престола как ребенка, которого посылают спать. На очередной день рождения Михаилу Касьянову подарил лыжи лично Путин и вскоре тихо отправил виновника торжества (вместе с ценным подарком) на заслуженный отдых. У Михаила Фрадкова лыжи уже были, но он захотел поменять картинку в телевизоре, а вместо этого поменяли его самого. И тотчас стала другой картинка. Заколосилась на экране золотая пшеница, приоткрылись закрома родины, оторопевшие пейзане из совхоза «Раздолье» запели осанну своему бывшему начальнику Виктору Зубкову, стремительно переквалифицированному в премьер-министры. Сам Фрадков, сияя счастьем, долго и вдохновенно благодарил Путина за оказанную честь. Касьянов никого не благодарил – взял в охапку лыжи и покинул Белый дом.
Совсем другая история – освобождение Санкт-Петербурга от Валентины Матвиенко. Девушка с Красненькой речки с первых шагов триумфального восхождения к сияющим вершинам Совета Федерации погрязла в скандалах. А все потому, что размылись правила игры, и воцарился страх. Одно дело – блистать на фоне роскошных имперских фасадов и совсем другое – быть избранной в городе, жаждущем освобождения именно от твоей власти. Телевидение со свойственным ему хладнокровием предпочитает не замечать не только данный ракурс, но и саму Валентину Ивановну. Делается это так. В День Военно-морского флота идет репортаж об открытии после реставрации фасада (ох уж эти фасады!) Морского собора в Кронштадте. В кадре – две ослепительные дамы в черно-белой гамме, Светлана Медведева и Валентина Матвиенко. Первая произносит речи; о второй, которая все время рядом, корреспондент словно забыл, даже имя ее не назвал. С интересом смотрю другие каналы – повторяется та же история. Матвиенко вроде бы есть, а вроде бы ее уже и нет. Случайность? Да нет, закономерность.
