– Солдаты, сволочи-и! Что ж вы смотрите, как он хочет детей убить! Остановите…
Её крик остановила автоматная очередь, выпущенная по ней. Пули не задели Машку, и она быстро спряталась за дверь, и только дымок показался из бревенчатой стенки, от вошедшей в неё трассирующей пули.
Кныш опять повернулся к детям, но в ту же секунду раздался истерический крик, и Капаев увидев кричащую женщину, бегущую с распущенными волосами прямо на Кныша, узнал в ней мать детей и понял, что сейчас тот начнёт стрелять, и мать его автомат не остановит. Кныш повернулся к женщине, она была уже совсем рядом, вскинул автомат, но в этот момент на него прыгнул Капаев, схватил за автомат, который уже стрелял и пригнул его к земле. Одна трассирующая пуля ударилась об землю, отрикошетила и, противно визжа, улетела под углом вверх.
Но Кныш был тоже силён и не выпускал из рук автомат, хотя и не мог стрелять. На помощь Капаеву подскочил Козлов и ударил Кныша, пригнутого Капаевым вниз, ногой, одетой в сапог, по его звериной роже. Тот бросил автомат, схватился за голову, а Козлов, взяв автомат за ствол, размахнулся ним, как топором, и хотел проломить тому его поганую башку, но из-за волнения промазал, и только рожком для патронов процарапал ему шею. Подбежали Звягинцев, Оршанский и
Отян, повалили и скрутили Кныша.
Хотели связать тому руки его же брючным ремнём, но тот попросил:
– Нэ треба, я сам дийду.
Теперь процессия шла в обратном направлении. Из домов выходили люди, женщины подбегали и хотели с проклятиями разодрать Крыша, но солдаты окружили его и не давали произвести самосуд.
И вспомнил Отян Рождество 1944 года, когда женщины встречали советских солдат и висли на них, целуя и благодаря за освобождение их фашистов, а здесь шёл свой солдат, который хотел и мог убить детей этих женщин. Нет, он не свой. Он враг.
И получи тогда солдаты приказ, то любой из них расстрелял бы его тогда, когда он угрожал оружием А сейчас шёл уже почти отрезвевший, с разбитой сапогом Козлова мордой недочеловек.
Когда Кныша подвели к казарме из неё вышел, ранее куда-то удравший, командир воздухоплавателей майор Бояров и старший лейтенант Бабаян, маленький смуглый мужчина с большой кудрявой головой. Майор одел портупею с пистолетом в кобуре, а в руках он держал целую кучу верёвок из аэростатного хозяйства. Он стал тыкать этими верёвками в морду Кнышу, ругаться, угрожать тому судом и окружившим его людям, было неловко и стыдно на этого "храброго" командира, который в момент опасности сбежал, а сейчас ведёт себя тоже не по мужски, как истеричная баба. Накричавшись, Бояров бросил верёвки на землю, и строгим командирским голосом приказал:
– Связать сукина сына!
Но никто не шелохнулся. Тот, видя свою беспомощность заверещал:
– Капаев, связать преступника!
Но Капаев не то с удивлением, не то с презрением посмотрел на майора, повернулся и пошёл в казарму. И Бояров чуть не плача, просящим голосом:
– Отян, свяжи со своими спортсменами этого негодяя.
Отяну было как-то стыдно проявлять храбрость перед не представляющего опасности Кнышом, но, понимая, что это нужно сделать и жалея в общем, неплохого человека Боярова, сказал рядом стоящему
Выходцеву:
– Давай, Толя, его свяжем.
Выходцев, крепкий парень, кроме парашютного спорта, занимающийся борьбой, завернул Кнышу руки за спину и стал вязать их крепко обжимая запястья. Кныш вдруг стал проситься, чтобы полегче вязали, потому что больно. Бояров опять начал орать на того, говоря, что теперь подлец пусть терпит.
Кныша отправили в Тулу на гауптвахту. Вскоре состоялся суд и ему присудили шесть лет строгого режима.
Майор Бояров после расформирования воздухоплавательного отряда перешёл работать начальником штаба в эскадрилью вместо ушедшего на пенсию капитана Максимова.
Капаев в том же году демобилизовался, и Отян не знает дальнейшей его судьбы, но всегда помнит героический поступок того парня, который спас несколько жизней, рискуя своей.
Капаеву сейчас под семьдесят, и хочется верить, что он здоров и счастлив.
В дивизию прибыл с инспекторской проверкой генерал-майор, заместитель командующего ВДВ по парашютно-десантной службе (ПДС)
Иван Иванович Лисов. С ним приехали корреспонденты из всесоюзного военного журнала "Советский воин". Команда тренировалась, корреспонденты их фотографировали на земле и в воздухе, а Лисов стоял в сторонке и ни во что не вмешивался. Спортсмены, пилоты и все кто был задействован в тренировке вначале чувствовали себя немного напряжённо, но потом привыкли и спокойно занимались своим делом, как бы не замечая высокого начальства.
Это излюбленная манера Лисова – не вмешиваться явно в ход событий, но его выводы через небольшое время сразу давали о себе знать на практике. То появятся новые парашюты или высотомеры, то изменится порядок тренировок и т.д., но всё направлено в лучшую сторону.
Во второй половине двадцатого столетия никто так не повлиял на развитие парашютизма в нашей стране как генерал Лисов. Он умел действовать как бы не выдвигая себя на передний план. Свои инициативы он отдавал в руки других людей и, в частности, генералу
Маргелову, который к его чести их быстро принимал и благодаря своему статусу заместителя командующего, а затем и командующего ВДВ, продвигал их в дело. Правда, не всегда хорошие дела, начинаемые
Лисовым, заканчивались благополучно. Так, прыжок на Памир в 1967 году закончился гибелью четырёх парашютистов и в их числе Славы
Томаровича, мужа Любы Мазниченко. Но это было позже.
Лисов был красивым мужчиной, не худым и не грузным, чуть выше среднего роста. Запоминался его голос, голос тенора, который не соответствовал его фигуре и статусу генерала, но соответствовал его лицу. Лицо Лисова было таким, каким изображены русские дворяне на портретах Рокотова. Белая кожа, умные глаза и благородство светилось в их лицах, но из глубины просматривалась сильная воля и даже жёсткость, когда это нужно. Демократичность генерала Лисова, никогда не ценящаяся в армии, неоднократно показывала, что это лучшее качество для руководителя любого масштаба.
Лисова любили женщины, думается, что он их тоже. С женщинами он всегда разговаривал и обходился по джентельменски.
В 1963 году у литовской парашютистки на чемпионате СССР в
Волчанске украли только что появившийся парашют Т-4. Его цена тогда составляла стоимость легкового автомобиля, девочка сильно плакала.
Лисов распорядился отдать ей парашют из команды ВДВ. Разве мог подобный жест не покорить женское сердце. Наверное, эта девушка по сей день вспоминает с благодарной улыбкой Ивана Ивановича Лисова.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
