— Она, — актриса кивнула на монитор. — Смерть… Но он, видимо, думал о ней… Ах, Валериан, Валериан, — она всхлипнула и поднесла к глазам платочек.
— Ольга Леонтьевна, успокойтесь, возьмите себя в руки, — Лобов взял ее под локоть. — Вам помочь?
— Ни к чему, — покачала она головой. — Я практически пришла в себя, только вот этот рисунок… снова напомнил… Я не буду вам мешать, занимайтесь. Но только единственная просьба. Сегодня я принимала друзей, завтра привезут Валериана… Устала что-то, знаете… Если можно, то максимально ускорьте вашу работу.
— Конечно, Ольга Леонтьевна, я недолго.
— Благодарю вас. Я буду в спальне, прилягу.
Выходя из кабинета, она остановилась, обернулась и сказала:
— На полках четыре толстые папки. Там все его заметки, наброски, планы, прочие бумаги…
— Искренне вам признателен, — слегка поклонился Лобов.
Веснянская вышла.
Когда дверь в кабинет закрылась, Лобов сел за компьютер. Опубликованные произведения. Планы будущих книг. Вот оно! Лобов открыл папку и внимательно прочитал три небольших файла. Купцов выпустил очередной роман перед самой смертью. А в это время уже думал о трех новых книгах! Поразительная трудоспособность! Однако ничего интересного для себя Лобов не нашел.
Один за другим открыл ящики письменного стола. Ничего стоящего. Кипы аккуратно сложенных бумаг. А! Несколько компьютерных флеш-карт! Он начал проверять каждую. Ничего заслуживающего внимания.
Лобов уже собрался было покинуть кабинет, как вдруг что-то привлекло его внимание. Он наклонился к письменному столу и заглянул под тумбу с ящиками. Задняя стенка нижнего ящика, видимо, отошла, и в образовавшуюся щель выскользнула узкая белая ленточка. Она-то и привлекла внимание Лобова, блеснув отраженным светом солнца, в этот момент пробившего свои лучи сквозь оконный переплет.
Лобов выдвинул ящик, вытащил папки и стопки бумаг и в самом углу увидел еще одну флешку, не замеченную им ранее. Он вставил ее в системный блок и открыл содержимое. Всего один файл. Лобов открыл его. Несколько минут он внимательно вчитывался в текст. А потом его лицо вдруг засветилось, засияло, словно одухотворенное. Лобову было знакомо это чувство. Жена называла его «нечаянной радостью», сам же он скромно именовал его «моментом истины». Потому что внезапно, именно в один момент, он понял все.
Лобов глядел и глядел на текст, все еще не веря своим глазам. Но потом сконцентрировался, вытащил из кармана свою флешку и скопировал содержимое. А флешку Купцова, как полагается, упаковал в пластиковый пакетик и положил в свой кейс.
В прихожей к нему вышла хозяйка:
— Уже все?
— Да, благодарю вас. — Лобов еще раз извинился и у самой двери спросил: — А когда похороны?
— Послезавтра, — ответила Веснянская. — С утра отпевание в церкви, потом на кладбище.
— Ольга Леонтьевна, простите, чуть не забыл. А в каких вы отношениях с вашим соседом Ильичевым?
— Да ни в каких, — пожала она плечами, полупрезрительно скривив губы. — Это человек не нашего круга. Он не художник, если вы понимаете… Кстати, позвольте вам подарить последний роман Валериана — «Смерть знает все», — она протянула ему новехонькую книгу. — Подписать, к сожалению, не могу. Не имею права.
Лобов взял книгу осторожно и трепетно, словно боялся дохнуть на последний шедевр Купцова.
— Я очень вам признателен, Ольга Леонтьевна, — расчувствовался он и положил подарок в кейс.
Выйдя на улицу, он быстро направился к ближайшей станции метро. Зазвонил мобильный телефон. Лобов завернул за киоск печатной продукции, подальше от шума и нажал соединение:
— Да, слушаю, Егор.
— Сева, ты оказался прав, — сказал Бушмин. — Я для тебя столько нарыл сегодня!
— Спасибо, Егор! Встретиться сможем?
— Если в течение часа будешь у меня — полчаса для тебя найду.
— Если будешь! — воскликнул Лобов. — Непременно буду! Уже лечу!
…Домой он вернулся, как и обещал Ирине, не поздно — в начале десятого. Он весь так и светился. Жена знала — сейчас лучше ни о чем его не спрашивать. Она накормила его, они поговорили о своем, Лобов принял душ и обнял жену:
— Извини, родная, у меня «момент». Завтра-послезавтра многое объяснится…
— Вижу, — кивнула жена и поцеловала его: — Отдыхай.
* * *
Утром Лобов позвонил Сырцову и попросил достать билет на вечернего «Макбета». Сырцов удивился:
— Свободное время, что ли, выпало? Завидую! А я вот тут над делом Купцова сижу, бумажки из одной папки в другую перекладываю. Когда будут аргументы? — рявкнул он в трубку.
— Завтра, Вадик, завтра будут мои аргументы, — успокоил следователя Лобов. — А сегодня, кровь из носу, мне надо быть на спектакле!
— Ты ведь видел этот спектакль. Да еще с такой примой, как Веснянская. Зачем тебе смотреть не лучшую игру ее дублерши? — настаивал Сырцов.
— Вадик, — как можно медленнее и четче выговорил Лобов, — сегодняшнюю леди Макбет будет играть Веснянская!
— Ты в своем уме?! — чуть не взорвался следователь. — У нее завтра похороны. Сегодня ей тело привезут!..
— Если хочешь — достань два билета, себе тоже. Убедишься сам, что я прав. Она будет играть!
— Бред какой-то… — промычал Сырцов. — Но ведь наверняка аншлаг…
— Вадик! — укоризненно простонал Лобов. — С твоими-то связями! Умоляю — всеми правдами и неправдами достань!
— Ладно, — вздохнул следователь. — Постараюсь. Жди.
…Вечером Лобов сидел в третьем ряду партера и, внутренне напрягшись, ждал начала спектакля. Но даже когда на сцену вышли три ведьмы, он знал, что ждать придется еще долго: леди Макбет появляется только в пятом явлении… Все первые сцены он сидел как на иголках, подгоняя такое медленное время…
И вот ее выход. Лобов закрыл глаза от напряжения и усталости и немного расслабился. Он был уверен, что узнает ее даже по голосу.
Читая письмо, вошла леди Макбет. Лобов слушал по-прежнему с закрытыми глазами. Каким же вдохновенным, каким пронзительным был этот голос! Живым Вот она прочитала письмо и буквально взорвалась в негодовании. В свои слова она вложила весь клокочущий, раздирающий ее гнев:
И ты колеблешься не потому,
Что ты противник зла, а потому, что Боишься сделать зло своей рукой.
Спеши домой! Я неотступно в уши Начну тебе о мужестве трубить И языком разрушу все преграды Между тобой и золотым венцом,
Который на тебя возложен свыше…
Невероятно! Потрясающе! Лобов открыл глаза и только тут по-настоящему понял, как она прекрасна на сцене. Будто и не было в помине двух предыдущих безумных дней. Она была здесь не Веснянской — она была леди Макбет!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
