Все больший процент развединформации шел в пользу Красной армии и иных заинтересованных ведомств. Соответствующие заявки на ту или иную информацию как по общим проблемам (политический режим, экономическая ситуация и т. д.), так и по вполне конкретным вопросам (дислокация той или иной дивизии, интенсивность перевозок по определенной железнодорожной ветке и т. п.) Разведуправ-ление ГШ КА или ГРУ посылали в Разведотдел УШПД, а тот, в свою очередь, в партизанские отряды. «Перед партизанами ставили также задания по линии Разведывательного управления Главного морского штаба ВМФ СССР по изучению положения на реках Днепр, Припять, Запдный Буг; по линии штаба железнодорожных войск, Главного управления военно-восстановительных работ Наркомата обороны СССР — о работе железных дорог, организации и структуре железнодорожных войск фашистов»[719]. Просьбы поступали и из 4-го управления НКВД СССР, однако выполнялись УШПД не всегда и оказывали куда меньшее влияние на оперативные планы разведотдела УШПД.
Сведения пересылалась партизанами за линию фронта как с помощью радиопередатчиков, так и в письменном виде самолетами (обширные сообщения и доклады), в отдельных случаях с помощью курьеров.
Однако даже в период, когда в основных отрядах и соединениях уже находились заместители командиров соединений по разведке, далеко не всегда «сообщения с мест» учитывали азы оформления подачи разведсведений:
«Разведотдел [УШПД] проделал большую работу в части повышения культуры командира по обработке разведма-териалов. Разведотдел ставил перед командованием отрядов задачу своевременного сбора развединформации и своевременной передачи ее в УШПД, так как иначе самое ценное разведдонесение, не будучи доставленным вовремя, теряет свою ценность.
Но даже тогда, когда такое донесение поступало в УШПД, перед каждым командиром [отдел] ставил задачу — указывать источник донесения, степень достоверности, а также точно ориентировать объект разведки»[720].
В апреле-июле 1943 г. разведотдел УШПД направил в крупные соединения и создающиеся отряды еще 13 человек заместителей командира по разведке, а также 4 разведгруппы общей численностью 17 человек. Таким образом, к середине 1943 г. все соединения партизанских отрядов получили заместителя командира по разведке. Кроме этого, разведывательными отделами представительств УШПД на Воронежском, Юго-Западном и Южном фронтах было направлено в тыл противника 15 заместителей командиров отряда по разведке, 12 разведывательных и разведывательно-диверсионных групп общей численностью 56 человек, а также 5 разведывательно-организаторских групп по 12 человек каждая, 4 агента-связника для разведработы и связи с партизанскими отрядами. Всего в 1942–1944 гг. УШПД направил в украинские формирования 68 заместителей командиров по разведке.
Ведение агентурной разведки на местах контролировалось и направлялось с помощью руководящих указаний по радио, вызова отдельных работников службы партизанской разведки в РО УШПД, инспектированием состояния агентурной работы посредством систематических вылетов в тыл Вермахта сотрудников РО УШПД.
Заместителям командира соединений по разведке подчинялась оперативная часть, состоявшая из нескольких резидентов, на связи с каждым из которых состояло от 3 до 12 агентов. Резидент подбирал лиц, которых можно было завербовать, поддерживал связь с агентурой, ставил ей задачи.
Кроме того, оперчасть состояла из отдельных агентов, которые подчинялись непосредственно командиру по разведке и выполняли его указания. Как правило, состав этих лиц вербовался из числа партизан, преимущественно женщин.
Помимо этого в партизанском отряде каждый командир роты или диверсионной группы состоял в контакте с рядом лиц из местного населения, которые помогали ему в выполнении боевых задач, снабжали разведывательной информацией. Они не были связаны с агентурными работниками, т. е. не подчинялись заместителю командира соединения по разведке и как агенты не оформлялись, хотя фактически ими являлись. У них в таких случаях не бралась подписка о сотрудничестве, но давались определенные задания разведывательного характера. Агенты использовались и в качестве агитаторов — распространителей печатных материалов (газет, листовок) или для ведения «пропаганды шепотом».
Вербовку агентуры партизаны проводили, исходя не из идейных качеств того или иного человека, а из его индивидуальной или семейной причастности к системе.
Как отмечала немецкая аналитическая записка об опыте в борьбе с партизанами на Черниговщине в 1942 г., советский агентурный резерв составляли родственники «лесных солдат»:
«При нападениях на отдельные населенные пункты, партизаны, которые родом из этой деревни, появляются в своих семьях и получают осведомление о силе полиции, немецкого вермахта, вооружения и т. д. Эти показания в большинстве случаев услужливо предоставляются родственниками. Чем больше партизанских семей живет в деревне, тем чаще совершаются атаки. С момента вывоза этих семей количество нападений снижается»[721].
О похожей целевой группе свидетельствовал и заместитель командира по разведке отряда им. Кармелюка Каменец-Подольского соединения им. Михайлова Алексей Артамонов: «Особенно [часто мы вербовали] семьи людей, у которых дети были взяты в Красную армию. Вот из них мы и делали агентурщиков. (…) Можно было запросто идти, можно было говорить откровенно, они всегда были на стороне нашей. Сыновья, дети»[722]. По словам Артамонова, в ряде случаев таким агентам, в том числе женщинам, т. е. женам, матерям и сестрам красноармейцев, партизанами выдавалось продовольствие. «Кровнородственные» и «приятельские» аргументы влияли даже на полицейских:
«У одного брат был в армии, в нашей, в Красной армии был призван, служил в Красной армии, он волей-неволей тянулся как-то к нам. А в полицию его мобилизовали. А второй — с ним был, тоже друг, такой хороший парень. Он его где-то “подработал” тоже. Вот когда я почувствовал, что с ними можно иметь дело, и когда они пару заданий выполнили, я тогда поверил. Был такой Клин, такой был, это такой лесной участок, это не лесничество, а там был участок полицейский. И нам о нем сказали вот эти ребята двое. Что там вот будет свадьба такого-то [полицейского] такого-то числа, и там будут все полицейские на этой свадьбе… Ну, мы их “женили” там, тоже… Подобрались туда к этому зданию, как раз началась там эта свадьба, собрались полицейские, ну, человек двадцать на этой свадьбе. Ну, мы обложили весь этот дом, забросали гранатами, там некоторые из них успели выйти, а многие остались там подорванные, эти полицаи. Вот это была такая первая испытательная штука, мы поверили, что им (двум завербованным полицейским. — А. Г.) можно было верить»[723].
Вторую категорию потенциальных партизанских осведомителей составлял бывший партийно-советский актив, находившийся на легальном положении, но скрывший от оккупационных властей свое прошлое: «Они уже забрались где-то в подполье, [себя] не выдавали. Нам [другие агенты] говорили: “Вот тот в партии был, тот — в комсомоле был”». Алексей Артамонов, шутя, рассказал, как бы он вербовал собеседника:
«Я пришел бы, сказал, так, осторожненько скажу: “Дорогой Саша, есть сведения, что Вы были комсомольцем”. А ты так с перепугу: “Нет.”. [А я: ] “У меня есть сведения — в такое-то время ты был в комсомоле, был даже очень активным комсомольцем!” Все. И пошел “вешать”. И Саша, смотрю, уже сдается. Ну, чуть припугнуть можно было… “Скажем, ты в комсомоле был, вот на тебя там цидульку (донос. — А. Г.) какую-нибудь сделаем и пустим на полицию или немцам”. Были любые методы. Насильственных методов не применяли, а путем уговора и таких, как говорят, облегающих данных, было достаточно для того, чтобы завербовать»[724].
О похожих методах убеждения вспоминал в своих мемуарах командир самого крупного украинского соединения Степан Маликов. Его оперативники узнали, что в Житомире проживет некая Мария Розен, уроженка Бердичева, которая потеряла обоих родителей и работала переводчицей в одной из немецких фирм. «Объект вербовки» скрывала свое еврейское происхождение, выдавая себя за фольксдойче: «Однажды на житомирском рынке к Марии подошел молодой человек и сообщил, что привез ей привет из Бердичева. После угрозы вызвать полицию сказал, что полиция для фрау не менее опасна, чем для него. Когда они отошли, молодой человек добавил: “Вы не должны забывать, кто замучил Ваших родителей. Мы боремся с оккупантами и нам нужна Ваша помощь. Одной, без друзей, Вам не обойтись. Трудно даже будет скрыть, что Вы — еврейка”. Мария стала с увлечением помогать подпольщикам и партизанам»[725].
