На судне он застал предписание немедленно явиться в адмиралтейство и тому, едва успев запереть свои деньги, сел в шлюпку и явился к своему начальству. Адмирал вручил ему спешные депеши, содержавшие извещение о смерти герцога Глочестера, и приказал немедленно отправляться в Гагу, где все еще находился король Вильгельм.
Ванслиперкен отослал свою шлюпку на судно с приказанием Шорту сниматься с якоря, а сам поспешил забежать к старому еврею Лазарусу. У еврея все письма были уже готовы. Ванслиперкен получил еще раз свое щедрое вознаграждение и час спустя уже был в открытом море.
Во время плавания, которое на этот раз совершилось при очень благоприятных условиях и потому сравнительно короткое время Ванслиперкен был занят списыванием казенных депеш и писем, адресованных Рамзаю, в которых заключались чрезвычайно важные сведения о намерениях якобитов, а из различных сообщений и переписки между Рамзаем и другими заговорщиками он узнал о существовании пещер над бухтой и о том, что там живут одни только женщины. Узнал он также имена тех лиц, которые бывали в пещерах.
Всеми этими сведениями Ванслиперкен рассчитывал со временем воспользоваться. Но все это были одни мечты! Прибыв в Амстердам, лейтенант сдал свои депеши, вручил Рамзаю письма от его единомышленников и отправился ко вдове, которая приняла его с распростертыми объятиями. Он сообщил ей о смерти своей матери и о том весьма почтенном состоянии, какое он унаследовал от нее. Вдова, далеко не равнодушная к деньгам, тотчас же осведомилась, куда он девал все эти деньги. Он отвечал, что временно они находятся у него на куттере, — и у вдовы явилась мысль посоветовать ему оставить их у нее на хранение, но в самых разгар ее увещаний Ванслиперкен вдруг спохватился, что ключ от денежного сундука остался на судне, и опасаясь, что он забыл его на столе своей каюты, поспешил проститься со вдовой и вернуться к себе на судно.
Как только Ванслиперкен прибыл на судно, капрал, уже не спросясь, отправился на берег и полчаса спустя был в объятиях вдовы Вандерслуш. Тем временем лейтенант отыскал свой ключ в кармане старой куртки и час-другой наслаждался видом своих богатств, считая и пересчитывая при закрытых дверях груды червонцев. Затем, имея в своем распоряжении достаточно свободного времени, он вздумал посвятить его любезной вдовушке и, приказав подать шлюпку, опять отправился на берег.
Двери дома и маленькой гостиной вдовы стояли настежь, так как погода была жаркая.
Ванслиперкен вошел незаметно и, — о, ужас! — застал вдову в объятиях капрала, впившегося в ее сочные губы, точно пиявка или гигантский краб. Ванслиперкен стоял, как громом пораженный, а влюбленные были слишком поглощены своим приятным занятием, чтобы сразу заметить его присутствие.
Когда же капрал обернулся, чтобы взять со стола свою кружку пива, и увидел Ванслиперкена, то был поражен не менее его. В таких случаях люди действуют, не размышляя, и капрал машинально встал и, вытянувшись самым исправным образом перед своим начальством, приложился правой рукой к виску, за отсутствием головного убора, и так остался неподвижен, как деревянный солдат.
Теперь и вдова увидела лейтенанта и, сразу поняв, что таиться теперь нечего, с равнодушным видом сказала:
— Ну-с, мистер Ванслиперкен? Подслушивали, как водится?
— Чтобы крыша этого дома обрушилась на тебя, проклятая, двуличная женщина! — заорал тот, возвратив, наконец, к себе способность голоса.
— Двуличная! — подхватила она. — Это мы посмотрим, кто двуличный-то! Погодите, г. Ванслиперкен, вы, верно, не знаете, что я могу вас повесить, когда только захочу! Сколько гиней ему отсчитал этот гocподин на ваших глазах, там, в доме, через дорогу от меня?
— Пятьдесят золотых гиней, мистрисс Вандерслуш! — отвечал капрал.
— Это ложь! Подлая ложь! — воскликнул Ванслиперкен, выхватив свою саблю. — Предатель, изменник! Получай свое воздаяние! — крикнул он, устремляясь на капрала. Но Бабэтт предупредила удар: вооружившись веником, она ударила им лейтенанту прямо в лицо, а вдова, вооружившись вторым, отпарировала второй удар, предназначавшийся ее возлюбленному, который все время стоял, как истукан, все в той же почтительной позе подчиненного перед своим начальником.
Ванслиперкен не унимался; им овладело настоящее бешенство, он все снова и снова устремлялся с занесенной саблей на капрала и опять был отражаем мужественными защитниками, вооруженными здоровыми вениками-голиками.
— Прочь из моего дома, негодяй! — кричала вдова, обезумев от гнева и ударяя лейтенанта по лицу, по которому теперь кровь лилась ручьями, так что Ванслиперкен волей-неволей принужден был отступить сначала в сени, а затем и на улицу.
А капрал, как стоял, держа руку под козырек, так и остался, когда лейтенант уже и в доме не было.
Когда вдова в изнеможении опустилась на диван, он сел подле нее, и тогда нервы нежной и слабой женщины не выдержали, — и она разрыдалась на груди у капрала.
— Нет, я завтра же заставлю его повесить! Я сама отправлюсь в Гаагу! — кричала вдова. — Ведь вы можете засвидетельствовать, капрал!..
— Mein Gott, да! — отозвался тот.
— И как только его повесят, мы повенчаемся!
— Mein Gott, да! — вторил жених вдовы.
— Да, г. Ванслиперкен, вы будете повешены, и ваша бесхвостая собака вместе с вами, или я — не вдова Вандерслуш!
— Mein Gott, да! — подтвердил капрал, и нежная парочка скрепила все эти обещания продолжительным поцелуем.
ГЛАВА XLIV. Лейтенант Ванслиперкен представляет доказательства своей преданности и верности королю Вильяму III
Взбешенный и озлобленный донельзя Ванслиперкен вернулся на судно и в порыве злобного отчаяния бросился на свою кровать лицом в подушки и долгое время не мог очнуться от обрушившихся на него так неожиданно несчастий. Обманутый вдовой, обманутый капралом, который не только осмелился отбить у него вдову, но еще является по отношению к нему изменником и предателем, этим человеком, которому он так безусловно доверял, и которому были известны слишком многие из его тайных дел и махинаций! Нет, это положительно ужасно! А эта ужасная женщина, она, конечно, не преминет донести на него, обличить в измене, в предательстве, — и Ван-слиперкену казалось, что он уже чувствует петлю у себя на шее.
В это самое время в доме вдовы тоже происходило совещание между хозяйкой дома и ее нареченным женихом. Конечно, капрал не мог рассчитывать ни на что другое, кроме самой ярой враждебности со стороны своего начальника; но, с другой стороны, Ванслиперкен его боялся; кроме того, теперь весь экипаж и вся его собственная команда были на его стороне, так что ему нечего было опасаться. Вдова же решила, что завтра же поутру поедет в Гагу, добьется аудиенции у одного из министров или даже у самого короля и донесет на Ванслиперкена, ссылаясь на свидетельские показания капрала.
