Пальчики кикиморы двигались, как будто она пряла невидимую нить. И Смеяна вдруг ощутила, что нить, как живая, сам поползла из кудели к ней в пальцы, и она скорее подхватила ее, пока не запуталась. А кикимора тоненько запела, притоптывая, приплясывая и прихлопывая в лад:
Из-за леса, леса темного,Из-под камушка горючегоБежит речка, речка быстрая.А на том горючем камушкеСидит, сидит Макошь-Матушка.У ней куделька – бело облако,Веретенце – злата молния,Ее пряжа – речка быстрая.Она прядет, приговаривает:Ты беги, беги-ка, реченька,От полудня до полуночи,Ты не рвись, не мнись,К веретенцу тянись!
Смеяна только успевала поворачивать голову от кудели к веретену: нитка, тонкая, ровная и крепкая, бежала через ее пальцы сама по себе, повинуясь иной силе – силе самой Макоши. Смеяна ахнула, потом тихо засмеялась от радости. А кикимора хихикала, припрыгивала, хлопала ладошками, вся ее фигурка ходила ходуном, нечесаные космы тряслись и ерошились, как будто жили своей отдельной жизнью.
Вдруг на дворе возле задвинутой оконной заслонки раздался шорох, неясный звук шагов. Кикимора смолкла, нитка побежала медленнее. Смеяна повернулась к окошку, прислушиваясь. В заслонку тихо стукнули.
– Полуночник! – шепнула кикимора. Резво соскочив с лавки, она подбежала к окошку, подпрыгнула, смешно вытянула шею, стараясь достать до щелочки, потом догадалась и ловко вскочила на ларь, припала глазом к щелке. – Прошел! – шепнула она, обернувшись к Смеяне. – У вас все ли дети спят? – Она хихикнула, подмигнула, и у Смеяны дрожь пробежала по спине. – А то – того, унесет!
Кикимора облизнулась, Смеяне вдруг стало противно. Она положила веретено на лавку.
– Хватит, – сказала она. – За полночь – уже пятница. Больше нельзя.
– Ну-у-у! – обиженно заныла кикимора. – Еще немножко! Так славно стало выходить! А ты…
– Хватит! – непреклонно сказала Смеяна. Уговоры кикиморы подтвердили: нечисти, даже мелкой и домашней, нельзя доверять. – Послезавтра приходи.
– Ну, послезавтра… – начала кикимора. И вдруг личико ее изменилось, на нем отразился испуг. – Туши скорее! – пискнула она. Смеяна еще не успела сообразить, а кикимора уже подскочила к светцу, подпрыгнула и задула огонек. – Она идет!
– Кто? – шепнула Смеяна и тут же сама догадалась кто.
Кикимора замерла рядом с ней в темноте, а может, и вовсе спряталась. Смеяна сидела на лавке, не шевелясь, сложив руки на коленях и не прикасаясь к веретену или нити. Она ничего не видела и не слышала, но всем существом ощущала, как колеблется Синяя Межа, как из глубин Надвечного Мира приближается величавое могучее существо – сама Мать Макошь. Смеяна затаила дыхание, желая стать невидимой, неслышной, даже закрыла глаза. Но и так она ощущала строгий, испытующий взгляд, проникающий в каждую щелочку. Мать Всего Сущего проверяла, не нарушает ли кто ее запретов, не работают ли в неурочный час. И Смеяна была благодарна Полуночнику, вовремя предупредившему их о наступлении пятницы.
Макошь прошла, и стало легче дышать. Смертному нелегко выносить близость божеств, и не всякому удается сохранить разум после встречи с ними.
Кикимора скользнула к порогу, выскочила в сени. Смеяна подумала, что подпольная жительница совсем исчезла, но та вдруг снова просунула в истобку свою лохматую голову, похожую на старую растрепанную метлу, и позвала:
– Иди сюда!
Смеяна хотела отказаться, но оцепенение уже прошло, проснулось любопытство. Ноги сами подняли ее со скамьи и вынесли в сени. Кикимора приоткрыла наружную дверь, высунула в щелочку свой длинный нос. Из-за двери несло пронзительным холодом предзимья, Смеяна мигом замерзла в одной рубахе. Но любопытство было сильнее холода, и она осторожно выглянула, готовая тут же отпрянуть.
Сквозь облака лился мягкий лунный свет, одевая белым покровом черную землю, блестящую кое-где клочками полурастаявшего снега, чешуйками подмерзшего ледка. Из туманной мглы медленно проступала высокая, величественная фигура крепкой, сильной женщины в самом расцвете, матери и хозяйки. Словно по облакам, она плыла в тумане над самым берегом Истира, и голова ее, увенчанная огромным старинным убором – с двумя коровьими рогами, – поднималась выше самых старых елей.
Дрожа, Смеяна таращила глаза, стараясь лучше разглядеть богиню; ее зрачки, окруженные золотистыми ободками, напитались лунным светом и стали огромными, как два черных колодца. Макошь несла большую чашу с широким горлом, вдоль которого мягко светились по кругу знаки двенадцати месяцев. Ярче всего сиял знак месяца грудена – волнистые полосы туманов и резкая черта, разделившая землю и небо. Груден – месяц торжества Матери Всего Сущего: урожай собран, лен готов к прядению, наступает время женских работ, посиделок, свадеб.
Глядя на чашу в руках Макоши, Смеяна вдруг вспомнила свою давнюю беседу с Творяном о Чаше Судеб, которая каждому может открыть его судьбу. Там, в руках богини, была сейчас и судьба Смеяны. Но разве к ней подступишься? И думать нечего. Смеяна даже испугалась этой мысли. Вид Макоши внушал трепет, она чувствовала себя как непослушный ребенок перед очами строгой бабки. Зябко поводя плечами, она отошла от щелочки и толкнула дверь назад, так что кикимора едва успела втянуть в сени голову.
– Что – страшно? – ехидно спросила нечисть, подергивая костлявыми плечиками. – Ничего, я притерпелась, и ты притерпишься. Она зла не делает. Если ее не злить.
Смеяна обхватила себя руками за плечи и пошла назад в истобку. Она не могла понять, почему ей так неприятно видеть богиню. Не от одной же нелюбви к прялке! Какой-то темный неясный страх поднимался из самой глубины ее существа, и дом, печь, сноп под матицей не казались надежной защитой.
Кикимора снизу дернула ее за рубаху, и Смеяна вздрогнула, опомнившись.
– Ты как пойдешь на беседу, с собой пирожка возьми да мне под лавку положи! – деловито заказала кикимора. – Я там, под лавкой, сяду да буду прясть, а веретена тебе подкладывать. Никто меня не увидит, а у тебя напрядено больше всех будет.
Смеяна улыбнулась – так же для нее и полудянка работала. Целую дружину из нежити себе собрала! Но тут же ей стало обидно: почему же все это так? Почему другие девушки могут прясть сами? Почему у них глаза не светятся в темноте, но и веретено не валится из рук?
– Послушай! – Смеяна обернулась к кикиморе. – Скажи – я правда оборотень? Ты – нечисть, ты знать должна!
– Батюшка Домовой! – Кикимора вдруг испугалась, как будто увидела Огненного Змея, шарахнулась прочь, кинулась в угол и пропала, спряталась к себе в подпол. Смеяна шагнула было за ней, но остановилась, вздохнула. Теперь не поймаешь!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
