На удивление, рыжий легко согласился.
– Хорошо. Сходим.
Я не сказал главного. Село – ключ к тому, кто сделал это. К отряду, взводу, бригаде – неважно. Я найду их и буду бить, пока смогу двигаться и нажимать спусковой крючок. Не думать, а действовать, рвать их руками, зубами – вот чего хотелось. Ненависть и ярость застилали глаза красной пеленой, от которой сводило мышцы. Слова не вылетали – выходили с хрипом.
Мы обошли хутор по дуге и потопали к селу.
– Стой! – Горовцов схватил меня за рукав и силой утянул в траву. – Там!
У окраины села на въезде появился бруствер из мешков. Вдоль струганой палки, должной изображать шлагбаум, прохаживался часовой в немецкой форме и с винтовкой на плече.
– Дальше! Туда! – Леша показал рукой на заросли кустов.
Я взял у рыжего бинокль и всмотрелся. Чуть в стороне от дороги между домами поблескивала щитом низенькая немецкая пушка. Прикрытая зарослями, она была почти незаметна.
– Это они к встрече приготовились, с нами. – Олег сплюнул и забрал бинокль. – Пойду вокруг поброжу, на улочки полюбуюсь. Вы тут побудьте.
Я рванулся, но Горовцов удержал.
– Не дури! – шепнул в ухо. – Сдохнуть за просто так – это всегда успеется.
Вернулся рыжий быстро.
– На площади перед сельсоветом тоже виселицы. Шесть штук. Двух повешенных я узнал – один из наших пареньков – из тех, что ты тренировал, и фельдшер. Остальных не знаю. Стоит грузовик немецкий, но самих солдат не видно. Пулеметное гнездо вон там и танк на другой стороне деревни в кустах замаскирован.
Он сплюнул.
– Похоже, что нас ждут.
– Все равно пойду, – упрямо сипел я.
– Не дури. Толку не будет. Хочешь счеты сводить, думай, как аэродром уделать. Да и дальше, поверь, я тебе этих кровников на линии огня обеспечу. На четыре года вперед.
Рыжий уговаривал меня, как ребенка. Разжевывал и повторял. А мне хотелось обойти его и бежать в деревню. Добежать и…
– Не дури. У них вон из-под той крыши бликует. Или снайпер, или наблюдательный пункт. Скорее всего, все подходы просматривают. Немцы, сука, педантичные засранцы.
– Мы на танке!
– Завалят нашу картонную тарахтелку на подходе. Броня, сам видел, крупнокалиберным пулеметом шьется. А тут пушка уже наведенная. Да еще не факт, что одна. Возможно, не все приметил.
Я помню, что скрипел зубами и ругался, а он все уговаривал и уговаривал… К вечеру ушли. В одиночку я много не навоюю, а за мою жизнь я собирался сотню чужих брать. Тут погибать надо с умом.
Так что ушли… Добрались обратно к хутору. Я залез на яблоню и срезал веревку. Спустил тело. Олег отыскал в развалинах сарая лопату.
Копал до ночи. В саду рубил коренья, выбрасывал тяжелый чернозем, выковыривал камни. Работал с исступлением, выкладываясь, не оглядываясь на завернутое в шинель тело. Когда засыпал холмик, сверху воткнул связанный из обугленных палок крест. И патрон положил.
К ночи вернулись к раненым, дошли до танка, прикинули план повторного налета на аэродром. Заметил, что говорить и смотреть на рыжего мне стало легче. У меня теперь не человек, а нация кровников появилась. Что тут старые обиды?
– Ты все понял, Илья?
– Да, командир.
– Тогда поехали.
Поехали.
* * *
Олег
Кутепов не спросил, зачем мне в город и что я забыл в штабах. А спросил бы, пришлось бы врать. Не люблю, да и не умею толком.
Ехал же я в город, чтобы посмотреть в глаза суке, что нас на той стороне бросила. Приказ моему отряду подписал полковник Сулько. Его я и собирался искать.
Сначала думал пристрелить говнюка. Потом решил, что поговорю для начала. Постараюсь понять, как такая гнида в командиры пробралась. А потом как-то и злость прошла.
Через город ехать было тяжело. Налеты уничтожили большую часть зданий, сровняли с землей центр. По улицам бродили отряды гражданских, пытающихся откопать очередной завал, ехали телеги с добром, беженцами, ранеными. Стайки женщин с детьми пробирались к вокзалу. Их взгляды, полные безысходности, изредка вспыхивали, когда навстречу попадались организованные части. Сбитые из обозников, тыловиков, комендантских взводов маршевые роты шагали к фронту.
Мы проехали два временных госпиталя, пункт перекомплектации, где из окруженцев, дезертиров и остатков разбитых частей клепали заплатки для передовой, военкомат с молодежью у входа. Все вокруг скрипело и стонало, фронт прогибался и грозился лопнуть. Ощущение краха сковывало.
Сулько нашел у временных складов, где полковник проводил совещание. Вломился в кабинет, представился. Глаза полкана удивленно сузились, но ни страха, ни вины я в них не увидел.
– Почему явились, если задание не выполнено?
– Выполнено, товарищ полковник! Аэродром захвачен, самолеты уничтожены. Около двадцати единиц летной техники, цистерны с горючим, зенитная батарея – все поломано.
– Как?
– Атакой в лоб.
– В лоб? Силами полувзвода?
– Неполного отделения и танка.
Сулько вскочил, расплываясь в улыбке:
– Аэродром уничтожили? Вот молодцы.
Меня аж передернуло:
– Молодцы-то молодцы. Только «окно» мы на свою сторону не нашли.
Отвел глаза полкан, руками на столе бумажки передвинул, но не трухнул, ответил:
– После выполнения задания надо было сообщение послать. О выполнении. Про «окно» на передовую загодя никто не сообщает. Утечки, шпионы – сами понимаете. Дали бы знать – мы бы вам и артиллерийское прикрытие и дорогу через мины показали бы.
Врет? Или в самом деле вся промашка – наш косяк?
– У нас радистка ранена. В приказе такой инструкции не было.
– Это очевидно. Порядок такой. В радиопослании каждую деталь не прожуешь.
Теперь он смотрел уверенно. Радостная улыбка с лица не сходила.
– Молодец, лейтенант!
– Служу… трудовому народу!
– Молодец. Представим ваш экипаж к наградам. Когда немца отгоним.
Отогнал один такой. Бонапарт местечкового разлива.
– Вы пока отдыхайте, потом на перекомплектацию. Танковых соединений у нас не осталось, но как танк поддержки стрелковым частям вы пригодитесь. Где сейчас находитесь?
– Кутепов под крыло взял. Там воевать собирались.
Полкан согласился.
– Хороший командир. И место ответственное. Добро. Там и оставайтесь.
Он поднял подбородок и замолчал. Ждет, что поблагодарю и уйду? Видимо, да.
– У меня просьба.
– Какая?
– Радистку нашу раненую, пока немцы авиацию не подтянули, самолетом в тыл отправить.
Сулько кивнул:
– Это можно. Сейчас черкну записку авиаторам. Где они, знаете?
– Найду.
– Вот и ладно. – Он набросал карандашом несколько слов на листке блокнота, вырвал и протянул. – Можете идти, товарищ лейтенант.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
