Надя ждала разговора с Николаем с таким нетерпением, от которого уже отвыкла. Ей хотелось все расставить по местам как можно скорее. Окончательно.
Она пробежала глазами по экрану компьютера, потом отвернулась от монитора и посмотрела на балконную дверь. После туч, которые не пропускали солнце три дня подряд, оно проглянуло и так сильно било в южное окно, что обмануло доверчивого шершня. Эта крупная оса, а они давно живут на балконе, проснулась и билась в нагретое стекло. Шершень сердился, жужжал, требуя впустить его. Хочет в гости, усмехнулась Надя.
Нет уж, у них и так будут гости. Николай сказал, что Нина Александровна, его мать, по делам собирается в Москву и заедет к ним. Свекровь не была давно, пожалуй, с тех пор, как родились девочки. Она звонила. Надя вздрогнула — тот странный звонок со слезами… И слова о каком-то проклятии.
Она поморщилась. Надо же, так и не поискала в компьютере фамилию женщины, которую она назвала. Вытеснила в дальний угол памяти, Надя умела это делать. Но она точно помнит, что записала в свой толстый черный ежедневник. Надо найти и пробить фамилию по Интернету, Нина Александровна наверняка заговорит о ней, когда приедет.
Надя взяла ежедневник и принялась листать в обратную сторону. Вот, Борзова Тамара Игнатьевна. Она что, однофамилица Августы? Надя почувствовала, как пальцы, нависшие над клавишами, задрожали. Наверняка Нина Александровна сказала, что та женщина преподавала в университете русскую литературу. А она училась в Москве.
Надя набрала имя и фамилию и ждала, когда компьютер, пошевелив мозгами, выдаст ей ответ. Он выдал, она пробежала глазами по параграфам и…
Борзова, но… Августа. Чем она знаменита? Прочитала текст и похолодела.
Это… что же… случилось по ее вине тоже?
Надя почувствовала, как голова клонится к столу. Хотелось, как в детстве, положить голову на руки и закрыть глаза. Как страус, голову в песок, говорила мать. А отец качал головой: страус прячет голову не от страха, засовывая ее в песок, он прислушивается — не идет ли кто-то.
Она не могла дотянуться головой до стола — она не могла согнуться в талии. Она снова уставилась в экран компьютера и снова прочитала.
Сергей Михеев погиб при тестировании снегохода «Сноу кейв». У него осталась жена — Августа Борзова и сын пяти лет.
Ровесник ее девочек.
В кабинет вошла Мария.
— Я хочу пойти в магазин. Обойдетесь без меня? — спросила она, хотела что-то сказать еще, но, взглянув на лицо Надежды, торопливо спросила: — Вам плохо?
Надя покачала головой:
— Ничего. Ты можешь узнать что-то… об одной семье. Борзовых, может, слышала?
— Борзова? У нас была литераторша с такой фамилией, — сказала она.
— В медучилище? — вскинулась Надя. — Как это? Она живет… здесь?
— Конечно. Я видела ее на юбилее училища. Она прекрасно выглядит. Но, я слышала, у ее внучки недавно погиб муж. Он разбился на снегоходе.
Надя кивнула:
— Хорошо. Иди, я обойдусь без тебя.
Все верно, думала она, вступая в любую игру, никогда не угадаешь, чем она закончится. Это неправда, что победители знают о своем триумфе заранее. Если он им обещан, тогда это не игра. Тебя просто одарят победой.
Итак, по порядку, призвала она себя. По рекомендации дяди Александра она отдала деньги в траст бизнесмену из Финляндии. Он купил на них снегоход «Сноу кейв».
Она не прогадала: получила хорошие проценты. Еще перстень в подарок. От дяди. Он сказал, что это — пожелание быстрых ног. Борзая, изображенная на перстне, — символ скорости.
— Вы верите, что я пойду когда-то? — снова услышала она свой вопрос, заданный дяде.
— Верю. И ты верь.
Она помнит, как вертела в руках старинный перстень, его отдал дяде Александру тот самый бизнесмен в знак благодарности… Но только ли за деньги, на которые был куплен снегоход «Сноу кейв» — «Снежная пещера», ставшая, как здесь написано, могилой для Сергея Михеева. А снегоход «Лайф», то есть «Жизнь», занял место на обширном северном рынке. На нем она с таким восторгом рулила, когда за спиной сидел Лекарь.
Надя снова посмотрела в окно. Шершень больше не стучался в стекло. Солнце сместило свои лучи, а он или устремился за ними, или решил досыпать до прихода настоящей весны.
Но… внезапно пришло ей в голову, смерть Сергея Михеева расчистила путь Николая и Августы друг к другу. А вдруг есть какая-то доля правды в словах свекрови о том, что если соединятся два рода, проклявшие друг друга, то злое слово утратит силу? Значит, их девочки, внучки Нины Александровны, выйдут из-под удара?
Надя почувствовала, как взмокла блузка на спине. В чем дело? Ведь ни в какую мистику она не верит.
25
Николай вошел к ней в комнату в девять. Она дождалась, пока он поужинает, сама ничего не ела после шести вечера, опасаясь растолстеть при своем образе жизни.
Он вошел в гостиную и спросил:
— Ты хотела поговорить со мной? Вот он я.
— Да, — сказала она, откатилась к окну, развернулась лицом и начала: — Знаешь, когда я была подростком, у меня была собака. Она не состарилась, но смертельно заболела. Ветеринар сказал, что она не жилец. Я плакала, я хотела ее удержать на этом свете — на уколах, на таблетках. Но отец сказал мне то, чего я не забыла до сих пор. «Отпусти ее, Надя. Она уже не здесь. Не мучай ее тело». — Надя не отводила глаз от глаз Николая. — Наш брак почти умер, ты знаешь. Я предлагаю — давай отпустим его. А сами останемся живы.
Он молчал, ожидая, что еще скажет она.
— Помнишь, я уже предлагала отпустить тебя. Но я была не права в одном — отпустить надо нас обоих. — Она усмехнулась. — Себя я уже отпустила. Я давно не с тобой. Теперь очередь за тобой.
— А с кем ты, Надя? — Николай подался вперед. — Ты… с этим… Лекарем? — вырвалось у него.
— Нет, Николай. Сама с собой. — Она улыбнулась. — Той любви, которая была у нас раньше, не будет. В нашем браке было много физиологии, правда? А теперь ее нет. Заменить ее нечем, я о нашем с тобой случае, не вообще. Сколько бы ты ни рубил дрова, — она усмехнулась, — тебе не испытать того, что со мной… Прежде.
— Но ты… попра…
— Нет! Не надо так говорить со мной. Ты не доктор, ты даже не лекарь. Я изменилась, Николай, мои представления о жизни — тоже. У меня есть коляска, мозги, мои желания, только мои. Я знаю еще одно — что мне не нужно в моей новой ситуации.
— Что или кто? — тихо спросил он.
— Твое самопожертвование, Николай, мне не нужно.
— Но, Надя, ты моя жена… У нас дети.
— Они нашими и останутся. Они скоро поедут учиться в музыкальную гимназию, к дяде Александру.
— Ты решила сама? Без меня? Одна? — вспыхнул он.
