— Ты решила сама? Без меня? Одна? — вспыхнул он.
— А что ты можешь предложить взамен? Мои родители не слишком молоды. Я ничего не могу сделать для девочек, кроме как заработать деньги. Я… я не могу даже посадить их к себе на колени. А ты? Что ты можешь сделать для них? Да, ты свозил их в Финляндию, ты привез их домой, ты справился. — Она нахмурилась. — Они говорили мне… вы, кажется, что-то потеряли. Но все ерунда, не важно. Все вещественные потери — мелочи. — Она махнула рукой.
Николай молчал. Не говорить же сейчас, что на самом деле они потеряли в поезде?
— Если бы мы с тобой дожили до возраста моих родителей и нас объединяла бы только кухня, — она усмехнулась, — я бы иначе отнеслась к тому, что произошло с нами. Но впереди так много времени. По крайней мере у тебя. Если оставить все по-прежнему, наша жизнь превратится в кошмар. Никто не знает, как дальше будет развиваться моя болезнь. Любовь — это договор двоих, когда проходит чувственная эйфория. А если договор, то надо учитывать форсмажорные обстоятельства. Обстоятельства непреодолимой силы.
— Но мы можем преодолеть…
— Нет, вдвоем с тобой не получится. Я хочу попытаться одна.
— Я… совсем тебе там не нужен? — тихо спросил он.
Надя почувствовала, как сердце подскочило и перекрыло горло.
— Ты нужен себе самому, — твердо ответила она.
— Так что же, в несчастье надо бросать друг друга? — спросил он, отчаянно сопротивляясь желанию согласиться с ней.
— Нет, но я считаю, что, если произошло несчастье, не надо его приумножать. То, что я предлагаю, — единственный вариант для нас. Для тебя и меня. Не важно, как это выглядит со стороны, что подумают или что скажут люди. Спросим себя: будет ли так лучше всем нам? Я отвечаю за себя: да. Скажи честно и ты — только не надо говорить то, что положено сказать жене преданному мужу. Ты ведь согласен со мной?
Николай долго молчал, смотрел на Надю, она его не торопила.
— Да. — Потом взял ее руку в свои и поцеловал. — Спасибо, Надя.
— Она… достойная женщина. Я… виновата перед ней. Невольно, — поспешила она добавить.
— Ты… перед ней? — Он похолодел. — Ты что-то… ты говорила с ней? — Его глаза раздраженно блеснули, он приподнялся на стуле.
— Нет, нет, не волнуйся. Я никогда ее не видела… — в жизни, добавила она про себя. — Но… так вышло, что вот это навороченное кресло я заработала… — она похлопала по поручню, — на ее горе.
Николай откинулся на спинку, казалось, он теперь опасается даже дыхания своей жены. Она видела, какими ледяными стали его серые глаза, но чувствовала себя от этого еще спокойнее и увереннее. Все хорошо, все правильно, Августа — та женщина, которая ему нужна. Она ему дорога, это видно.
— Но она стала свободна — для тебя, Николай, — добавила Надя тихо. — Понимаешь?
— Что… ты… сделала? — требовательно спросил он.
— Я — ничего. Ее муж погиб, тестируя снегоход. Ты об этом знаешь. Эта машина… снегоход, я имею в виду, куплена отчасти… — Надя вдохнула побольше воздуха, — на мои деньги.
— Дальше. — Он сложил руки на груди и стиснул пальцами предплечья. Она увидела отполированные ногти. Эта она заставляла его пользоваться маникюрными ножницами, пилочкой и кусачками, терпеть не могла заусенцы на мужских руках, небрежно остриженные ногти. Ткань рукава вдавилась в мышцы.
— Дядя Александр свел меня с финским бизнесменом, который отдал какой-то фирме снегоход на тестирование. Эта фирма, сказали мне, хочет выйти на наш рынок. Я отдала деньги в траст под большие проценты. — Она вздохнула. — Я не интересовалась, для чего им деньги. Мне нужна была эта коляска.
— Ты сдала деньги в траст? Ты рисковала… — его голос дрожал, — деньгами наших детей?
— Я рисковала столь значительной суммой, потому что другая никому не нужна. Но дядя Александр страховал риски.
— Ты вынула деньги из оборота? — спросил Николай.
— Нет.
— Но тогда откуда? Снова твой отец? — вырвалось у него. Но он быстро поправился. — Это было его… желание? — как можно мягче спросил он, давая понять Наде, что не собирается ничего дурного говорить о ее любимом отце. Надя давно признавалась, что еще в детстве мечтала выйти замуж за отца. Потом, смеялась она, поняла, как это глупо.
— Я заработала их. Сама. — Она чуть не сказала, как именно — на компьютерных вирусах. Но он — не Лекарь, не оценит. Тот сразу понял, каков предел допустимого у Надежды Викторовны Фоминой. Что обещало успех. — Потом добавила: — Теперь можно предположить, что катастрофа была запланирована.
— Августа тоже так считает. — Николай расцепил руки и положил их на колени. — Ей выплатили страховку мгновенно, — сказал он. — Но недавно она увидела страшную рекламу, — он нахмурился и покачал головой, словно сам увидел ее, — другой снегоход парит над поверженным «Сноу кейв». Августа уверена: все было подстроено.
— Надо быть дурочкой, чтобы поверить, будто страховка — новая форма ведения бизнеса в нашем городе, — фыркнула Надя. — Это плата за смерть. Она для того, чтобы жена не пыталась докопаться до сути.
— Но она хочет раскрутить… А если докопается… — Он поднял руки и стиснул пальцы.
— Нет. Не докопается. Ты же не станешь ей помогать?
Он опустил голову.
— Да, чуть не забыла, — сказала Надя, — мне позвонила какая-то женщина насчет хомяка. Я удивилась… Стоп! Так вот что вы потеряли в поезде? Да? — Она испытующе посмотрела на Николая.
— Его. — Николай с облегчением усмехнулся, он рад был поменять тему. — Недоглядел. Его украли, точнее, поменяли.
— То есть? — Надя вскинула тонкие брови.
— На то, что можно съесть. — Он засмеялся. — Вместо хомяка я вынес из поезда трехлитровую банку варенья. Кизилового.
— Ну да! — Надя подхватила его веселый тон. — Но я ничего не знала, не поняла… В общем, я предложила привезти того, которого она назвала Тимошей, в воскресенье. Я хочу устроить семейный обед. Девочки обрадуются. Погоди, — она осеклась, — а они не потащат его к дяде Александру?
— Они собирались, — сказал Николай, — я обещал им парочку хомяков.
— Но ты еще не купил… им… семейную пару?
— Нет. Они почему-то верят, что Тимоша к ним вернется.
Надя улыбнулась:
— Хорошо. Николай, я думаю, мы обо всем договорились, да? — Он молчал. — И теперь хочу сделать тебе подарок. — Надя засунула руку в карман и вынула перстень. — Вот. Эта собака называется борзая. А фамилия Гути — Борзова, верно? — Она улыбнулась. — Я думаю, она оценит, когда увидит у тебя такой перстень.
— Какой интересный… — Николай крутил перстень в руке, подносил к глазам. Серебро потускнело, но фигура собаки отчетливо видна.
