Менялась внешность. Росла ответственность. У нее все прибавлялось дел, и сейчас каждый час жизни был заполнен до предела. Времени часто не хватало. Шарлотта понимала, что не сумеет осуществить все запланированное. По утрам она просыпалась с мыслями об этих незавершенных делах, а ночами видела во сне то, что должна была еще сделать.
Зачем она так жила? Чтобы не иметь возможности подумать о себе? Или вот, как теперь, глядя на толпу переговаривающихся людей, понять, что та жизнь, которую она себе придумала, больше подходит для зрелой, немолодой женщины?
Куда делась юность? Когда исчез задор? Неужели в ее жизни так и не будет ничего радостного?
К собственному ужасу, она вдруг поняла, что стала более чопорной, чем ее мать, и более властной, чем отец, стала похожей на своих родителей. Где та девочка, которая смогла противостоять им обоим? Где Шарлотта, решившая, несмотря ни на что, остаться в Балфурине?
Та молодая женщина еще жива. Она прячется где-то в глубине ее сердца. Прячется и боится того, во что она превратилась. Чопорная, решительная, затянутая в корсет условностей и приличий. Самодовольная и педантичная.
Шарлотта опомнилась и начала чтение с начала. Пусть паства сама разбирается, извлечет тот смысл, который сумеет. Сегодня она не сможет читать проникновенно, да и вообще не желает становиться религиозным наставником. Даже не хочет быть главой Балфурина, хозяйкой замка. Не хочет распоряжаться школой молодых леди «Каледония». Она желает быть просто Шарлоттой. Немного сумасшедшей и чуть-чуть испорченной. Женщиной, которая могла бы поразить других своей дерзостью, чья жажда жизни могла бы победить все условности.
Дверь распахнулась. Ветер нагнал в помещение снега, понес его по проходу, швырнул на помост. Казалось, его намели сотни ангельских крыльев.
– Дорогая моя! – воскликнула леди Элинор. – Простите, что прервала службу. – Она начала снимать накидку. – Дорога из Инвернесса была просто кошмарной, к тому же бесконечной. Снег не прекращался ни на минуту! Леди Элинор прибыла со свитой – толпой ангелов, точнее, дьяволят, готовых ублажать свою госпожу.
Да, в молитве Шарлотте следовало выражаться яснее. Видно, у Господа Бога тоже есть чувство юмора.
– Символично, что снег перестал идти как раз перед нашим приездом.
Леди Элинор потянулась за пирожным, подула на него так, словно оно было горячим, а вернее, просто сдувала лишние крошки. В правой руке она держала ослепительно белую салфетку. На левом подлокотнике кресла лежали аккуратно сложенные, безупречные перчатки. Сидела она как подобает – колени сжаты, щиколотки, безусловно, тоже, из-под юбки виднеются лишь носки до блеска начищенных туфель. Леди Элинор имела прекрасные манеры, изящество и утонченность. Возможно, поэтому Шарлотте было так трудно поддерживать разговор.
– Мы бы приехали раньше, но у дорогой Аманды вдруг появилась склонность к ее деверю. Надо было это уладить и лишь потом ехать к вам на помощь.
– Мне на помощь? – изумилась Шарлотта.
– Вы обдумали наш разговор, дорогая?
– Я написала вам письмо, леди Элинор. Вы должны были получить его уже неделю назад.
Гостья отмахнулась:
– Я получила его, дорогая, и решила не принимать во внимание. Мы все меняемся неохотно. Надо расширять собственные взгляды. Ведь именно этого ждет от нас общество. Что останется делать всем этим важным мужчинам, если мы, женщины, отбросим свою скрытность и заговорим друг с другом?
Шарлотта беспомощно огляделась. Все семь сопровождавших леди Элинор женщин сидели в Зеленой гостиной Балфурина и поглощали печенье и пирожные, которые напекла здешняя кухарка. Благодарение небесам, что эта женщина не успела за месяц отвыкнуть готовить на большое количество едоков.
– Дорогая Элинор так мне помогла, – заявила одна из женщин.
Шарлотта бросила на нее внимательный взгляд. Четырех дам она знала. Остальных ей представили по дороге из часовни в гостиную. Барбара? Беатрис? Шарлотта помнила, что имя дамы в белой шляпке начинается с буквы Б.
Как неприятно, что память изменила ей как раз в эту минуту!
– Полагаю, что в свое время дорогая Элинор помогла каждой из нас. Позор, что подобное невежество так долго процветало в нашей стране! – произнесла еще одна незнакомка с узким лицом и в очках с толстыми стеклами на широкой зеленой ленте, которая крепилась у нее на груди. Маргарет! Отлично, что Шарлотте удалось вспомнить хотя бы это имя.
– Дорогая, я думаю, нам лучше начать наше заседание, – произнесла леди Элинор. – Или вы хотите отложить его на вечер? Уверена, мы сумеем найти что-нибудь или кого-нибудь, кто сумеет помочь нам провести время.
– Лучше сейчас, – быстро отозвалась Шарлотта и невольно задумалась, узнают ли когда-нибудь ее лакеи, чем она пожертвовала ради того, чтобы защитить их от «Просветительского общества».
Одна из дам поднялась и прошла к двери гостиной – тяжелой, дубовой, с резной декоративной каймой. Дверь осталась от прежнего убранства замка. Когда Шарлотта впервые появилась в Балфурине, эта комната была нетронутой. Новая хозяйка переделала ее: прорубила в толстых стенах еще три окна, увеличила камин, перестроила трубу. Теперь в гостиной в любое время года могли с удобствами разместиться не менее дюжины гостей.
– Она запирается? – спросила женщина.
Шарлотта покачала головой:
– Нас никто не побеспокоит.
Тем не менее одна из дам уселась прямо напротив двери, словно намереваясь силой взгляда не впустить никого в комнату.
У Шарлотты вспотели ладони. Дурной знак.
Леди Элинор сунула руку в просторный саквояж, вынула оттуда стопку бумаги и передала ее даме слева.
– Гортензия, дорогая, возьмите, пожалуйста, два листа, остальные передайте дальше, – сказала она.
Шарлотта сидела справа от леди Элинор, а потому получила листки последней. Бросив взгляд на карандашный рисунок, она резко прижала его к груди. Надо сказать, что испугалась она одна. Остальные дамы либо вздыхали, либо улыбались, а некоторые даже комментировали размеры изображенного предмета.
Шарлотта прикрыла глаза, словно хотела исчезнуть из помещения, оказаться не в гостиной Балфурина, а в одной из классных комнат, сделать вид, что хихиканье исходит не от восьми матрон, а от стайки школьниц в дальней части класса.
– Этот рисунок я получила от своего друга, врача. Могу вас заверить, что с анатомической точки зрения он очень точен. Чтобы освоить искусство любви, прежде следует погрузиться в науку.
Шарлотта открыла глаза и уставилась на леди Элинор. Рисунок она держала за самый краешек уголка.
– Это… часть мужчины?
– Ну, разумеется, дорогая. Сам по себе он весьма привлекателен, но, разумеется, в спокойном состоянии он оставляет желать лучшего. Однако в апогее славы на него вполне стоит посмотреть!
