Поднявшись по трапу, Андрей Петрович отдал честь Андреевскому флагу, слабо колыхавшемуся на кормовом флагштоке, и вместе с Кусковым, но в полушаге сзади от него, подчеркивая тем самым свою подчиненность. В сопровождении мичмана, дежурного офицера, встречавшего их у трапа, представители Росса направились на шканцы. Коцебу, стоявший в окружении офицеров президии и какого-то испанского чиновника, прибывшего, наверное, из Монтерея, несколько смешался, увидев русского офицера в форме поручика лейб-гвардии Преображенского полка.
Честно говоря, он всегда побаивался гвардейских офицеров и в Петербурге, так как прекрасно знал, что, опираясь именно на гвардию, были совершены государственные перевороты, приведшие на императорский трон и Екатерину I, и Елизавету Петровну, и Екатерину II, и, наконец, самого Александра I, а посему имевших большой вес в придворных кругах. Поэтому присутствие здесь гвардейского офицера никак не входило в его планы, тем более, что по Табели о рангах офицеры гвардии получали старшинство в два чина перед армейскими и флотскими офицерами, и, таким образом, тот был на одну ступень выше его по званию. А когда узнал в этом самом гвардейском офицере Андрея Петровича, то совсем поскучнел.
Тем не менее, когда представители русского поселения приблизились, он, стараясь не ударить в грязь лицом перед испанцами, повелительным тоном спросил:
— На каком основании вы, господин Кусков, заняли сии земли в Калифорнии? — и, сделав многозначительную паузу, добавил: — Мне надобно будет дать об этом отчет в Петербурге!
Кусков несколько смешался от формы, в которой был задан этот щекотливый, да еще в присутствии испанцев, вопрос, и тогда шаг вперед сделал Андрей Петрович:
— Сии земли, господин лейтенант, были заняты Российско-Американской компанией по негласному разрешению российского императора учредить такое заселение от себя, и который обнадежил ее высочайшим заступлением.
Коцебу почувствовал, что палуба уходит у него из-под ног. А когда Андрей Петрович, наслаждаясь произведенным эффектом, добавил: — Или у вас, Отто Евстафьевич, есть другое мнение по поводу сего решения Его Императорского Величества?! — понял, что загнан в угол окончательно и бесповоротно.
А Андрей Петрович, не давая времени Коцебу прийти в себя от шока, сказал по-испански несколько фраз, обращаясь к его окружению, пожелал лейтенанту успехов в дальнейшем плавании и, взяв Кускова под руку, у которого что-то приключилось с ногами, неторопливо направился к трапу.
И уже в баркасе, отвалившем от трапа брига и с поставленными парусами идущего к выходу из залива Святого Франциска, Иван Александрович, имевший звание коммерции советника, чуть не со слезами на глазах обратился к Андрею Петровичу:
— Если господин Коцебу меня не уважает лично, то для чего он унижает мое звание в присутствии испанцев?
Затем, несколько успокоившись, сердечно поблагодарил его за то, что тот взял ведение переговоров в свои руки, и признался в своем несколько боязливом отношении к посланцам из Петербурга. Андрей Петрович только усмехнулся и пояснил, что по долгу службы ему не раз приходилось стоять в карауле в Зимнем дворце и он вдоволь насмотрелся на чиновников гораздо большего ранга, да и батюшка его занимал не последнее место в их иерархии.
Кусков задумался на некоторое время, а затем все-таки полюбопытствовал, что же такое он сказал испанцам. И Андрей Петрович, улыбаясь, пояснил, что сказал им о том, что Коцебу является представителем не российского правительства, а всего лишь частного лица, хотя и придворного. Но, увидев расширившиеся глаза Ивана Александровича, успокоил его замечанием, что графу Румянцеву от этого не убудет, а Коцебу, мол, пусть понервничает. Кусков, мучительно обдумывавший, каким образом эта информация может быть оценена Барановым, вдруг хихикнул:
— То-то эти усачи языками-то зацокали.
Когда баркас прибыл в Малую Бодегу, Андрей Петрович попросил разрешения ненадолго посетить находящееся поблизости селение индейцев, и Кусков понимающе кивнул головой.
* * *
Появление у индейского селения всадника в незнакомой, но великолепной форме, вызвало не столько переполох, сколько любопытство у его обитателей. А когда тот подъехал к хижине вождя племени, сбежавшиеся индейцы с трудом, но с большой радостью узнали в нем амиго Андрэ. Спешившийся офицер подошел к вождю Валенноеле и, обнявшись с ним, трижды по русскому обычаю расцеловался.
И тут из-за плеча отца вышла улыбающаяся Малоннела, держа за руку малыша лет трех. Андрей Петрович сразу же отметил резкое отличие в чертах лица мальчика от остальных индейцев, и сердце его екнуло: «Неужели?!» Он вопросительно посмотрел на мать ребенка, и та, продолжая улыбаться, показала пальцем на мальчика: «Андрэ».
Андрей Петрович подхватил малыша на руки и расцеловал его, а затем привлек к себе и Малоннелу, которая прижалась к нему своим податливым и упругим телом. А когда почувствовал под ладонью своей руки так знакомую мелкую дрожь ее спины, то ему невольно, аж до одури, захотелось остаться в селении до утра. Но он тут же отогнал прочь эту шаловливую мысль, так как знал, что если до захода солнца не вернется в крепость, то Кусков посадит на лошадей своих молодцев, и те перевернут вверх тормашками все окрестности. Кроме того, они договорились, что завтра же Андрей Петрович выйдет на «Екатерине» в Новоархангельск, чтобы постараться опередить Коцебу и подготовить Баранова к встрече с ним.
Так что когда Малоннела наконец-то оторвала свое лицо от зеленого сукна его мундира, подняв на него выжидательный и зовущий взгляд, он чуть заметно покачал головой — нет, не могу…
Опустив мальчика на землю, подошел к своей лошади, которую услужливо держал под уздцы один из молодых индейцев, его бывших воспитанников по верховой езде, и вытащил из дорожной сумки сверток. Затем резким движением раздернул его и набросил на плечи Малоннелы пурпурный платок, шитый золотом, который загодя приобрел у приезжего купца еще в Новоархангельске. Женщины, выглядывая из-за спин мужчин, дружно зацокали языками.
Посмотрев на мальчика, который с интересом обеими руками дергал эфес его шпаги, достал из небольшого карманчика у пояса из шелкового офицерского шарфа голландский червонец, на который здесь, в Калифорнии, можно было купить чуть ли ни табун лошадей, и вложил его в ручку малыша. Тот же, увидев красивую блестящую игрушку, сразу же потянул ее ко рту, но мать под одобряющий смех окружающих успела перехватить золотую монету.
Затем, как бы раздумывая, вынул из перевязи шпагу в ножнах, несколько оголил ее клинок и, поцеловав его, дослал эфес обратно.
