— Но…
— Но мне вполне хватает взрослых девушек! В этом плане ты меня не интересуешь.
Казалось, Мелкая находилась на грани обморока.
— Как же…
— Подрасти! — Холодно отчеканил. — Сегодняшнюю ночь забудь. Даже если я однажды окончательно свихнусь, и лично, стану напоминать — сотри из памяти. Глядя мне в глаза, тверди — ничего не было! Я никогда с тобой не спала! Веди себя так же — будто не знала моих прикосновений. Ты поняла меня?
— Да…
— Не слышу!
— Да!
— Учись, Лера. Прилежно! Так, чтобы близкие тобой гордились!
— А ты?
— Хорошо, — рвано втянул в себя воздух. — Учись, бл*дь так, чтобы я тобой гордился!
— Однажды ты простишь меня?
— Не знаю.
— Я заслужу. Обещаю!
— Уж постарайся. — Скулы свело от напряжения, но последнее наставление из себя все же выдавил. — И, еще…не предлагай себя больше. Никому. Так и на самый низ скатиться недолго.
Из ее глаз брызнули слезы. На него девушка больше не смотрела. Назад попятилась.
— Я поняла, — произнесла срывающимся голосом. — Ты прости, что…я все поняла!
После ее ухода он просидел на балконе до самого рассвета.
Безбожно много курил, прокручивая случившееся в памяти. А утром уехал, даже не попрощавшись. Сбежал. Подальше от собственного греха. Подальше от соблазна.
Наши дни.
Лера встрепенулась резко — рука сорвалась. Из-за чего? Ах, да…карандаш от нажима сломался. Потому и вздрогнула всем телом. Даже пульс участился. Не ожидала. Только сейчас и сообразила, что не в постели лежит, сжимаясь в комочек под озверевшим взглядом, а за переговорным столом находится. И, вместо того, чтобы записи делать, с остервенением что-то чертит на листе «А4». А переговоры-то не простые. Хотелось по щекам себя отхлестать, чтобы в чувство привести. Собраться.
Беглый взгляд на присутствующих — представителей потенциальных партнеров четверо. Все несговорчивые и заносчивые. Со стороны «ИнвестСтройТрест» Станислав Юрьевич, Алина, Герман. Последний бодр и собран. Словно и не было сегодняшней ночи. И разговора утреннего, стягивающего грудь стальными прутьями. Завидное самообладание и концентрация. Вот с кого пример брать нужно.
Да что с тобой? Все давно позади! Ты им переболела…
Как бы ни так! Сотни раз твердила себе эту фразу. Однако прошлое не отпускало. Своими щупальцами намертво к ней присосалось. Смотрела на гостей конференц-зала пустым отсутствующим взглядом, а перед глазами кадрами немого кинофильма мелькали воспоминания. Воспоминания, которые клялась похоронить с первым же рассветом. Которые невольно пробудила, всколыхнула в глубинах души, вновь встретившись с Давыдовым. Горько стало, словно желчь к горлу подступила. Дура она. Неисправимая.
Нельзя было приезжать. Нельзя было селиться в его доме.
Ничему жизнь не учит. Не сможет так. Не выдержит.
Паника накрывала с головой. Ход собственных мыслей улавливала с трудом.
Ничего. Ничего. Главное, глубже дышать.
Да, черт! Как же это сделать, когда мысли мозг разъедают?
Сколько раз девушка ту ночь проклинала? Простить себя не могла.
Да и не простила, по сей день. После нее, вся жизнь кувырком!
«Ладно. Заслужила…»
Германа не винила. Никогда. Лишь себя. На воспоминания о нем молиться была готова. Но, из-за того, что из жизни своей вычеркнул, терзалась. Обида кислотой внутренности разъедала. Отказывалась верить, что ничего для него не значит.
«Неправда! Злится, просто. Наказывает…»
Да уж. Наказана девушка была сполна, и с особой жестокостью.
Своими последующими действиями Герман, едва ли ни голыми руками разодрал ее сердце. Зато вырастил из нее бойца, сам того не подозревая. Год за годом, Лера совершенствовалась, чтобы ни в чем ему не уступать. Ни в чем! Представляла их встречу. Готовилась. Так, незаметно, научилась к поставленной цели идти, как бы трудно не казалось. Не признавала преград. Игнорировала их, или обходила. Отец сокрушался — мол, тяжело ей придется в жизни, с мужским-то характером! Совсем уступать не умеет!
В такие моменты хотелось кричать от бессилия.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Куда тяжелее? Куда?
Герман забыл про нее. А у нее не выходило! Потому что не хотела, положа руку на сердце. До последнего, цеплялась за любую ниточку, связывающую их. Стоило Глебу заикнуться о новом увлечении брата, оно тут же становилось ее увлечением. Зарывалась в книгах, досконально изучая все тонкости.
Вдруг, приедет, и будет удивлен! Не сдулась его мелкая. Не сломалась!
Сверстники развлекались, а она зубрила, как одержимая. Иногда и поесть забывала. Приезжая на каникулы, Глеб крутил у виска, когда Лера брала книгу с собой, даже на дискотеки! Если тусовка была скучной — читала.
Осознание конца истории, причем безвозвратного, пришло на двадцать первый день рождения. Если до этого в ее душе и жила слабая надежда — в тот миг она умерла. Когда в беседе с ее отцом друг проговорился — Герману некогда в гости приезжать — девок, как перчатки меняет. Каждый день новая. Домой ночевать не всегда приходит. Словно пелена с глаз спала в тот момент. Так больно стало, точно грудную клетку без наркоза вскрывали. Понимала, конечно, что не монах он. Затворником не живет. Но, не до такой же степени! Она ведь ждала его. Никого к себе не подпускала. Ни свиданий. Ни ухаживаний. Все пресекала на корню. Да что там, не целовалась ни с кем, кроме него! Ох, и затрясло же Леру. В ярости смела праздничный торт со стола, под изумленные крики друзей, и не менее озадаченный взгляд родителя. Ничего не объясняя, закрылась в своей комнате, и прорыдала весь вечер. А потом…потом, сорвала с шеи его подарок — черную жемчужину, с которой не расставалась ни на миг, за все эти годы. Носила, подобно знамени. Подобно обручальному кольцу. Стоя тогда у зеркала, и глядя на себя — заплаканную, жалкую — решила поставить точку. Начать все с чистого листа. И получилось вроде — Леню вскоре встретила. Полюбила по-своему. Искренне. Но, после первой же близости, первого в своей жизни оргазма, у нее случилась истерика. Да такая, что в пору психушку вызывать. Перепугала своего мужчину, завывая в постели, и глотая соленую влагу. Он не понимал причин. Конечно, не понимал, куда уж там. А у нее душа наизнанку выворачивалась. Словно предала его. Свою любовь. Словно изменила. И тот факт, что Герману давным-давно на нее плевать, облегчения не приносил. Со временем, Леонид стал центром ее вселенной. Помог забыть. Залечил кровоточащие раны. Жаль только, новые оставил. Не менее глубокие. Но, и это Лера смогла пережить. Лишь одно правило не уяснила — не наступать дважды на одни и те же грабли!
— Лера?
Рассеянно завертела головой, пытаясь определить, откуда исходит звук. С удивлением заметила, что конференц-зал опустел. Переговоры завершились. Остались лишь представители их холдинга. Алина, скрестив руки на груди, подчеркивая этим глубокое декольте, взирала с таким видом, будто бесполезнее Леры никого на свете еще не придумали.
Змея! Спала с ним!
Ревность опалила легкие. Руки неосознанно в кулаки сжались. А Герман…лучше бы вообще на него не смотрела. Скулы ходуном ходят. Крылья носа подрагивают от едва сдерживаемого гнева.
О, отлично! Может, и ей разозлиться?
Огромных трудов стоило сосредоточить взгляд на Станиславе Юрьевиче.
— Да?
— Ты в порядке?
— Да.
— Я просил тебя, подготовиться сегодня, на все сто.
— Простите. Я…готовилась.
Черт! Размазня! Никуда не годится.
— Лера, — осторожно, дабы не обидеть, подбирал слова Станислав. — Как бы это помягче…
— Хватит, отец! До второго пришествия будешь с ней сюсюкать? — Рявкнул Давыдов, ударяя ладонью по столу. Слегка подался к ней вперед. — Что это было, Спирина? Что это, бл*дь, было?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Полегче, сын!
— А…что было?
— Она еще спрашивает! — Фыркнула Покровская. — Ты чуть переговоры не сорвала, милочка!
— Боже, — выдохнула, ничего не понимая. — Простите…
