class="p1">— Уважаемый господин Быков, проясните ситуацию: вы курей трупами кормите?
Колдырь[380] носил фамилию Быков. Но выглядел он как его продукция на прилавке: шея тоненькая, морда протокольная, глаза, как у дохлой курицы, в разные стороны, а костюмчик времен ХХ съезда КПСС.
— А разрешение на съемку у вас есть?
Конечно, есть! Мы всегда таскали с собой картонки, где типографским способом в советской стилистике было напечатано крупно: «Разрешение на съемку, пропуск всюду с правом снятия опечатанных помещений». На этих ксивах стояла красная печать «Кремль. Для разрешений на съемку. № 1»! И подпись Ельцина. Липовая, естественно. Серьезным людям мы это не показывали, только охранникам всяким и мусорам. Ну разве серьезные люди спрашивают у журналистов, вперевшихся в кабинет без разрешения, мандаты?
— Дайте посмотреть, — говорит колдырь и очочки на резиночке нацепляет на желтый куриный нос. — Так… Это Кремль. А мне нужно разрешение от СЭС, у нас режим санитарного контроля. Не годится.
Я все это, естественно, снимаю и понимаю, что сюжет будет суперским, колдырь выглядит мудаком, а его птицефабрика — большой помойкой. А Быков бычить начинает:
— Я сейчас охрану вызову, покиньте кабинет!
Ну и вызывай. Еще пару-тройку дятлов снимем. Прибегают два ханыги в черных куртках с шевронами. И с кобурами. Типа ЧОП. Ясно, что вместо оружия у них какие-то пукалки газовые или травматы[381]. Но я сразу к ним разворачиваю объектив: а ну покажьте ксивы, а ну откройте кобуру, покажите свое оружие! Они опасливо пятятся. Деревенские, камера для них — как жезл фараона, только не в руке, а на плече. Ладно. Сюжет снят, можно лететь на студию, по дороге сразу пишу текст. «Синявинский беспредел».
Специальный репортаж. Сразу музыка в голове крутится: Гершвин. Такие классные у него барабаны. И можно вырезать кусок и два раза вставить, как джингл: «Программа “Вавилон” представляет специальный репортаж, бом-бом, “Синявинский беспредел”, бом-бом». И далее проход с камерой мимо несуществующего забора, гора падали, пар из окошка цеха переработки этой мерзости, дохлые куры, снова падаль, клетки с курями живыми, но отправленными на какую-то переработку, снова пар и сквозь него наезд на крохотного цыпленка, дохлый тюлень, проход по территории, кусок синхрона колдыря, стоп-кадр и что-то еще столь же аляповато сбацанное на скорую руку нашей монтажеркой Катей. Разухабисто и готично. И текст соответствующий: «Чем кормит курочек директор Быков. Хотите попробовать? Вот и попробуете, если купите синявинскую продукцию!»
Сюжет вышел в 21:30. Посмотрели его едва ли не все в Санкт-Петербурге владельцы телевизоров. Ну вот было такое время — смотрели миллионы. Знали, что что-то интересное будет обязательно. Скажем, трупак. Мы не всегда успевали снимать тела убитых в бандитских разборках, иногда их увозили санитарные машины до нас. И тогда, приезжая на место преступления, просили осветителя переодеться в ватник, клали на асфальт, накрывали простынкой и обильно поливали кетчупом. Получалось жутковато. Операторы по моей команде снимали «красиво» — так, чтобы выглядело совсем недостоверно для профессионала и очень кроваво для зрителя. Ну то есть кетчупа совсем не жалели, благо всякой турецкой дрянью киоски-ларьки-палатки у метро были забиты под завязку и стоила эта ярко-пунцовая пакость совсем не дорого.
Ох, не ожидал я тогда такой реакции. Ну вот переборщил. Наутро программу повторяли в записи, и ее посмотрели по второму разу. Люди звонили друзьям и родственникам, сослуживцам и просто дальним знакомым: вы видели? Там какой-то Быков кормит народ падалью, хочет отравить! Не берите! И ведь не брали. День не брали, два, неделю. Синявинская фабрика встала. Быков накатал исковое заявление в арбитраж с требованием возместить ущерб в два миллиарда рублей. А в те странные времена арбитраж работал довольно оперативно. То есть предварительное заседание назначили через неделю. Мы, естественно, приехали. Но я заранее позвонил в разные газеты, чтобы прислали репортеров — иски к прессе в те годы были крайне редким явлением. Ну а юристы на этой Синявинской фабрике были такими же, как и колдырь-предводитель. Прямо на предварительном слушании судья рассмеялась им в лицо:
— Вы тут пишете иск о защите чести и достоинства у юридического лица! А вы убеждены, что это вопрос арбитража? Ну какое у юридического лица может быть достоинство?
Мы тихо хихикаем. Колдырь наливается краской, как будто в его лицевых капиллярах течет тот самый крашеный турецкий кетчуп, и начинает гнать чистую пургу. Мол, из-за Запольского птицефабрика уничтожила яйцо в количестве сорока тысяч штук.
— Каким образом? — спрашивает мой представитель. Быков рявкает:
— Мы зарыли их в песок!
Ну ОК. Назавтра газета «Санкт-Петербургские ведомости» тискает ставшую легендарной заметку: «Из-за программы “Вавилон” директор Быков закопал яйца в песок». Ну а судебное заседание длилось минут десять: арбитраж вернул иск из-за неясности требований.
На выходе спрашиваю Быкова:
— Вы готовы пустить нашу съемочную бригаду на территорию? Вроде хватит уже. Вы же все равно все проиграете. А тут мы покажем, что вы типа исправились, осознали и теперь из падали комбикорм не делаете.
Быков опять быка гонит:
— Нет! Никогда я вас, подлецов, не пущу на частную территорию своего предприятия! Совсем оборзели! Только суньтесь, мы вам такое покажем!
Ну давай, покажи, топ, блин, менеджер красноносый! Я понимаю, что до него явно не доходит: если выглядишь дураком, то с прессой лучше не цапаться — сделают совсем идиота. Не пустишь? Хорошо. Да, земля частная. А вот воздух — общенациональный. Согласно Воздушному кодексу, кто хочет, тот и летает, если есть разрешение соответствующих служб. Сейчас я бы арендовал дрон с камерой. Но тогда, в 1996 году, я арендовал вертолет Ми-8. Не задорого, тысячи за две долларов. Шоу маст гоу он. Привет, истец! Мы к тебе прилетим!
Вадим Базыкин — уникальный человек. Вертолетчик-испытатель. Он со своим товарищем Валерой Фофановым создал авиакомпанию «Балтийские авиалинии». Деньги нашел у специфического инвестора — был такой Илья Баскин. Когда его спрашивали:
«Где твой Робин?» — он приходил в дикую ярость. Но парень был шустрый, водил дружбу с Путиным, купил вертолеты, чтобы катать городскую знать, но как-то не в масть попал: восторга у Собчака Ми-8 не вызывал, мэра укачивало. И вот тогда он стал сдавать свою авиатехнику в аренду. Базыкин — потрясающий пилот. Сделал впервые в мире мертвую петлю на Ми-8. Бился несколько раз, правда на автомобиле. Летал спасать рыбаков со льдин, полярников каких-то из торосов, ангела на шпиль Петропавловки ставил, доставлял патриарха на Валаам, а каких-то олигархов-охотников — в лесные дебри под Приозерском. В свободное от подвигов время катал туристов над Невой. Короче, стал городской достопримечательностью.
