и обратно. В этой истории не виделось никакого смысла. Вероятно, надо мной подшутили. Черт, ничего себе шутка… Да нет, шутка, что же еще?.. Автобус резко остановился, и я понял, что напеваю ту же мелодию, что насвистывал парень впереди; вспомнились и знакомые слова:
Ой да, птенца зарянки
Ощипали догола.
Ой да, птенца зарянки
Ощипали догола.
Да, птенчика-беднягу
Привязывали к пню,
Из гузки перья дергали
Аж восемь раз на дню.
Ой да, птенца зарянки
Ощипали догола.
Я вскочил и поспешил к выходу, но вдруг услышал тонкий, словно игра на расческе с полоской тонкой бумаги, свист, настигший меня уже на остановке. Меня всего трясло, я стоял на тротуаре почти в полной уверенности, что негр выскочит из дверей автобуса и увяжется за мной, насвистывая давно забытую песенку про ощипанного птенца. Мелодия ко мне прилипла. Я поехал на метро, добрался до пансиона и рухнул поперек кровати, а мотив по-прежнему звучал у меня в голове. Бедняга-птенец: кто его, когда, за что, почему, где? Что он натворил, кто его связал, зачем ощипали, почему мы сложили песню о его судьбе? Ни уму, ни сердцу, мелюзга вечно смеялась до упаду, а шутник-тубист из группы старого Лося наяривал соло на своей огромной закрученной трубе, с потешными припевками и жалобными стонами: «Буу-буу-буу-бууууу, ощипали догола» — издевательская панихида… Но кто этот птенец, за что ему такие униженья и муки?
Вдруг я понял, что весь трясусь от злости. Все было впустую. Мысли мои вернулись к Эмерсону-младшему. Вдруг он попросту водил меня за нос из каких-то собственных тайных побуждений? Неужели у всех имелись в отношении меня какие-то планы, а за ними стояли планы еще более тайные? В чем состоит план Эмерсона-младшего, зачем ему понадобился именно я? Тоже мне — важная шишка. Я судорожно ворочался. Возможно, это проверка моих благих намерений и преданности… Но заблуждаться не стоит, говорил я себе. Да, это ложь, сплошная ложь, сам знаешь. Я прочел письмо от начала до конца: оно, по сути, равносильно приказу меня убить. Но не сразу…
— «Дорогой мой мистер Эмерсон, — заговорил я вслух. — Птенец зарянки, что принес это письмо, — бывший студент. Кормите, пожалуйста, его надеждами, покуда не лопнет, и толкайте вперед. С почтением, Ваш покорный слуга, А. Г. Бледсоу…»
Конечно, так оно и есть, подумал я: резкий словесный coup de grace в затылок. И что же напишет в ответ Эмерсон? Ах, да: «Дружище Блед, увиделся с Птенцом, подбрил ему хвост». И подпись: «Эмерсон».
Присев на кровать, я рассмеялся. Сослали меня в птичник — все логично. Я смеялся вопреки онемению и слабости, понимая, что скоро придет боль и что мне уже нипочем не стать прежним. Оцепенел — и все равно смеялся. А заставив себя умолкнуть, с трудом перевел дух и решил вернуться, чтобы прикончить Бледсоу. Да, подумал я, это мой долг перед всеми чернокожими и перед самим собой. Я его убью.
Дерзость этого замысла и злость, лежащая в его основе, придавали мне решимости. Нужно было срочно найти работу, и я воспользовался, как мне хотелось верить, самым быстрым способом. Взял да позвонил на завод, который упомянул Эмерсон-младший, и это сработало. Мне велели явиться завтра утром. Все сложилось так легко и стремительно, что на миг я решил, будто меня снова обманывают. Неужели это входило в их планы? Ну уж нет, больше им меня не околпачить. На сей раз я сам сделал ход.
Мысли о возмездии долго не давали мне уснуть.
Глава десятая
Завод находился на Лонг-Айленде; чтобы туда попасть, я в утреннем тумане прошел по мосту и влился в поток рабочих. Над головой полыхал электрическими огнями гигантский лозунг:
РАСЦВЕТИМ ЧИСТОТУ АМЕРИКИ
КРАСКАМИ
«ЛИБЕРТИ»
Ветер трепал флаги на каждом из зданий раскинувшегося внизу лабиринта, и на миг мне показалось, будто передо мной разворачивается какое-то масштабное патриотическое действо. Но ни залпов салюта, ни пения горнов не последовало. Сквозь туман я поспешил вперед вместе с толпой.
Мне было неспокойно, так как я без разрешения использовал имя Эмерсона, но, когда наконец добрался до отдела кадров, все стало разворачиваться как по волшебству. Со мной побеседовал приземистый пучеглазый служащий, мистер Макдаффи, который направил меня под начало некоего мистера Кимбро. Тут же был вызван курьер, чтобы указать мне дорогу.
— Если старику Кимбро подойдет такой работник, — распорядился Макдаффи, — то приходи обратно и внеси его данные в платежную ведомость транспортного цеха.
— Обалдеть, — поделился я с курьером, когда мы вышли из здания. — Прямо целый городок.
— Чего уж там — настоящий город, — ответил парень. — Мы — одна из крупнейших компаний в своей области. Производим всякие краски, в основном по государственным заказам.
Мы зашли в какой-то заводской корпус и двинулись по стерильно-белому коридору.
— Вещи лучше оставлять в раздевалке, — посоветовал парень, отворяя дверь в помещение, заставленное низкими деревянными скамейками и рядами зеленых шкафчиков.
В некоторых торчали ключи; к одному из таких он меня и подвел:
— Вещи будешь класть сюда, только ключ не забывай.
Начав переодеваться, я вдруг покрылся гусиной кожей. Парень небрежно развалился на гимнастической скамейке, закинув на нее одну ногу, жевал спичку и не сводил с меня глаз. Неужели он догадался, что Эмерсона я знать не знаю?
— Тут у нас новый рэкет придумали, — сообщил он, вертя спичку между большим и указательным пальцами. За его словами стояла какая-то грязишка, и я все время косился в его сторону, завязывая шнурок и одновременно стараясь расслабиться и дышать ровно.
— Что за рэкет? — спросил я.
— Ну, как тебе сказать. Всякие умники вышвыривают нормальных пацанов на улицу, а на их место берут вас, чернокожих студентов. Неплохо придумано, — добавил он. — Вашу зарплату можно с профсоюзом не согласовывать.
— Как ты понял, что я учился в колледже? — спросил я.
— Ну, таких, как ты, у нас уже человек шесть. Некоторые даже в испытательной лаборатории подвизаются.
— Мне и в голову не пришло, что меня по этой причине взяли, — удивился я.
— Забей, дружище, — ответил он. — Ты не виноват. Вы, новенькие, еще не в курсе. Как говорят в профсоюзе: во всем виноваты канцелярские крысы. Это они из вас штрейкбрехеров делают. Эй! Нам пора.
Мы вошли в длинный отсек, напоминающий сарай; с одной стороны я увидел ряд подъемных дверей, а с другой — множество тесных кабинетов. Я шел за курьером по проходу между бесконечными банками, ведрами и
