Странная погода стояла все эти дни, – Колдун детей Мамонта только головой качал. Вроде бы и не помнил такого: то жара, как в разгар лета, – и вдруг, откуда ни возьмись, пронизывающий ветер, да еще с дождем! К вечеру прояснеет, и вновь тепло, и ночь, кажется по всему, должна быть чистой и тихой, ан нет! Ни Одноглазой, ни звезд – все затянуто, и вой в сосняке… Только ли от ветра этот вой?
На третий день погода, кажется, устоялась. С раннего утра не было ни облаков, ни ветра. К полудню припекло, как никогда в это время года. Люди скинули одежды и все равно обливались потом, и тень не спасала – только у ручья и можно было отдышаться. Не принес облегчения даже закат. В полном безветрии, в звенящей тишине багровое пыльное солнце уходило в низкую, невесть откуда пришедшую тучу, а на юге небо, хотя и казалось чистым, пылало каким-то нездоровым фиолетовым оттенком.
Колдун сидел на траве, под двойной вечерней тенью – от своего жилища и от сосен, снова и снова перебирая в памяти длинный разговор со своим собратом-Куницей. В тот день, сразу после казни, колдун-Куница отозвал старика в сторону.
– Не согласится ли мой мудрый собрат уделить немного времени молодому колдуну и той, кого он лечит?
– Если моя помощь нужна…
– Нужна – и очень! Мой старший собрат знает: внутренние раны легче всего залечивает тот, кто их нанес… Если, конечно, он хочет этого.
– ?!
Даже сейчас, после всего того, что произошло, для Колдуна было полной неожиданностью услышать: Нава – скрытая сила! Так вот чьи попытки добраться до него изнутри он отразил тогда, во время свадебного обряда!.. О, старый ползунчик! Она наверняка что-то почувствовала, хотела дать знак, сама того не понимая, а он… Ну да что теперь сожалеть! Поздно. Все поздно!
Он сделал все, что нужно: продлил до утра целительный сон, приготовил питье. Семейство Навы, особенно отец, было явно недовольно вмешательством безымянного сына Мамонта, но колдуну-Кунице они, похоже, верили безоговорочно и открыто возражать не стали. Потом удалось немного поговорить с Куницей о свершившемся. К сожалению, времени почти не оставалось: настала пора возвращаться к своим. Но и то, что он успел услышать, особенно последние слова, его поразили.
– Об истинном Враге – не сейчас. Но пусть мой старший собрат будет осторожен и смотрит в три глаза на все: и на людей, и на Мир. Боюсь, это еще не конец. Особенно для детей Мамонта. И пусть знает: его молодой собрат-Куница готов поделиться тем немногим, что известно ему.
Закатные краски становились все более неестественными, все более зловещими… А это что за отсвет? Колдун повернул голову – и замер! Из-за стволов сосен, то ли сгорающих в пламени заката, то ли облитых кровью, к нему двигался шар, светящийся голубовато-белым светом! Он то приплясывал в воздухе на высоте человеческого роста, то опускался к земле – и травинки поднимались ему навстречу… О таких шарах Колдун кое-что слышал, хотя видел его первый раз в жизни. (Нет! Второй! Подобное было и тогда, в ту ночь…) Шар – его размер был не больше человеческого кулака – медленно проплясал вокруг кровли жилища, задержался над дымовым отверстием (не нырнуть ли?) и приблизился к голове Колдуна. Тот почувствовал, как поднимаются его седые волосы (кажется, даже косичка…). Медленно покачиваясь, страшный сгусток силы остановился прямо перед лицом старика, на расстоянии вытянутой руки. Казалось, он издевательски смотрит прямо в его глаза и глубже, и глубже…
(Это смерть!)
Но это еще была не смерть. Как будто наскучив «беседой», шар поплыл дальше, вниз по тропе, в стойбище детей Мамонта. Опомнившись лишь через несколько минут, Колдун осторожно подошел к краю тропы. Но около общих костров никого не было; люди скрывались в тени, за жилищами, и, похоже, никто не заметил… Где же он?.. А, вон он, уже перевалил за ручей – светящаяся точка в темноте низины, ползущая вверх, к покинутому стойбищу детей Серой Совы…
Через какое-то время там, на склоне, раздался глухой удар. Покачнулась и рухнула сосна – не разобрать какая… Уж не та ли, что росла рядом с жилищем Киику?
А ночью неимоверная духота этого дня разразилась страшной грозой. Молнии полыхали почти непрерывно, разгоняя тьму, превращая глухую ночь в какой-то неестественно ослепительный, колеблющийся день. Грохотало так, что можно было подумать: раскалываются и земля и небо, смешиваются воедино все три Мира. Дождевые потоки неслись вниз по склону к ручью, унося с собой не только шишки и ветки, но даже сдвигая с мест большие коряги. Общие очаги залило и размыло мгновенно, пострадали и многие жилища, несмотря на все отводные канавы. Никто не спал в эту страшную ночь. Плакали дети – и матери тщетно пытались их успокоить; они и сами тряслись от страха и холода, сами ощущали на щеках не только дождевую, но и соленую влагу. Самые храбрые мужчины, шепча заклинания, тщетно пытались бороться с потоками. Было ясно: нужно только ждать, пока все кончится.
К счастью, такие грозы длятся недолго. Тучи вместе с дождем ушли куда-то на северо-восток, за Большую воду. Зарницы полыхали всю ночь, но это уже были ночные зарницы, а не тот белый слепящий свет, не дающий теней, вздрагивающий вместе с сердцами. Можно заняться самым необходимым: постелями, домашними очагами… Остальное – уже потом, уже наутро.
Место, где находится Потаенный дом, туча задела лишь краем, и мальчикам досталось не так сильно, но все же досталось: и гром был слышен, и сполохи пугали, Да и воду пришлось отводить. Они не помнили таких сильных гроз и втайне собой гордились: конечно, это Великий Мамонт испытывает своих будущих охотников! Что ж, испытание выдержано с честью: никто не выказал страха, и сейчас, среди ночи, они работают молча, но слаженно. Отведут воду, отрясут, сколько возможно, свою жесткую «постель» – и снова спать, до утра! Холодно и сыро? Ничего, на то они и мужчины!
В покинутом стойбище детей Серой Совы, на подмытой могиле заживо погребенного, прикрытой ветвями рухнувшей сосны, сидела громадная черная летучая мышь. Ее шерсть радостно топорщилась, ноздри с наслаждением втягивали послегрозовой воздух, смешанный здесь, на могиле, с запахом свежей земли. И гнили. Отдохнув, тварь расправила перепончатые крылья и испустила крик, неслышный для человеческого уха. Для человеческого – да, но на крик этот отозвались испуганным писком многочисленные ее сородичи, гнездящиеся в норах на склоне. И в их ответе звучало не приветствие – панический страх.
Часть 2
НЕБЕСНАЯ КАРА
Глава 9
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
