— И ты это будешь кушать? — осторожно поинтересовался Резан.
Сотник утёр ладонью губы и довольно крякнул, глядя на прогревающийся вертелок.
— Причём с удовольствием, и не малым!
Микишка отвёл глаза в сторону. На добычу старался не смотреть но когда от костра потянуло жаренным, украдкой зыркнул. Лапки уже задорно шкворчали, обретая жёлтую корочку и щекоча ноздри заманчивым ароматом. Мальчонка тоже поглядывал, как дружинник терпеливо поворачивает прут с пухленькими окорочками. Когда мясо было снято с огня, Микишка хмыкнул.
— А на вид, вроде куропаточьих ножек! С перепонками, конечно, было бы не то, а так… похоже.
Сотник захрустел первой лапкой, блаженно закрыл глаза.
— А на вкус гораздо славно. Гораздо!
Он снял с вертела вторую ножку, подумав, протянул прут Резану с мальчишкой. Внук волхва решительно замотал головой, а Микишка помедлил, но с любопытством отцепил румяный окорочёк. Пробовал недоверчиво, готовый тут же выплюнуть, но с каждым жевком глаза округлялись и, скоро пятерня ополченца потянулась за добавкой.
Извек сдержал улыбку, отломав край прута, отдал пяток лапок Микишке. Тот благодарно кивнул и уже смело принялся за угощение. После третьей прервался, опустошил плошку, сладко причмокнул. Мальчонка же, поглядывая на них, вздохнул и потянулся за печеньем.
— Интересная у меня всё-таки жизнь, — заговорил Микишка с довольной улыбкой. — Вчера чуть не убили, сегодня чуть не убили и завтра… чуть не убьют.
Он осёкся, задумчиво почесал вьющуюся шевелюру и помотал головой.
— Правда завтра хорошо бы отдохнуть. Шмотки постирать, помыться, просушиться. А то вон рукава, от засохшей крови, до локтей колом стоят. Да и на самом три слоя грязи…
Извек ухмыльнулся Микишкиной речи.
— Эт, брат, ничё. До пяти слоёв — не грязь, а после пяти — сама отваливается.
Резан замер, осмысливая мудрые слова, даже жевать перестал. Наконец до него дошло, что это шутка. Он серьёзно кивнул, мол, понял и вернулся к остывающим лягушачьим лапкам. Дожевав лягушатину, с видом знатока заключил:
— Всё-таки жизнь интересная штука! Даже без бани. Чего только не испробуешь, пока не помрёшь. И по мордасам получал, и молнией по башке отведывал, и с нечистью поганой бранился, и на чудном коне сиживал, и вина от пуза пивал, и лупоглазыми закусывал, и к девкам боярским… — он осёкся, шмыгнул носом, потрогал места ссадин и уже тише закончил: — Весело в общем.
Внук волхва мельком глянул на него, потёр лоб и направился от костра. Сотник крутнул в руках корявый сучёк, проследил глазами за удаляющимся мальчишкой. Резан тоже бросил взгляд вслед пареньку и, запустив пальцы в курчавую шевелюру, задумчиво уставился в костёр. Извек кинул сучёк в огонь. Вскинувшиеся язычки пламени высветили напряжённую гримасу ополченца. Наблюдая как по лбу Микишки ползают морщины, Сотник усмехнулся.
— Чёт ты, братец, не весел. Иль думаешь о чём? Так поделись, вместе думать веселей, а ежели не придумаешь, то не так обидно.
Микишка покосился на Извека, оглянулся на кусты, за которыми скрылся мальчишка и, тяжело вздохнув, понизил голос.
— Никак не пойму, то ли мерещится, то ли меня по башке сильно стукнуло, только чудно мне. Малец наш какой-то не такой. Делает всё как-то не по-пацанячьи. А ещё… — Резан замялся. — Мы… пока ехали… моя рука-то перед ним… ну в общем мне почудилось…
— Что за пазухой у нашего мальца многовато! — перебил Извек, улыбаясь. — И при его худобе под телогрейкой уж больно торчит. Так?
Микишка вытаращил глаза, а Сотник, прищурившись на огонь, продолжал:
— И коленки у этого заморыша круглые, и плечи, для такого шустрого, маленько узковаты. И сесть норовит, сдвинув ноги… Да девка это. Девка!
Извек хохотнул, глядя как Микишкина челюсть поползла на грудь. Ворон тоже настропалил уши и замер с видом мудреца. Сотник махнул рукой, бросил в огонь ещё пару веток, подмигнул ополченцу.
— Ладно тебе столбенеть. И пасть прикрой, не-то кишки простудишь. Сейчас вернётся, да поговорим. И нам, и ей легче будет.
Из кустов показался парнишка, губы Резана с хлопком закрылись, оторопелый взгляд застыл в одной точке. Извек наполнил плошки, флягу оставил себе. Поймав встревоженный взгляд паренька, негромко проговорил.
— Послушай, а ты не помнишь как у твоего деда внучку звали?
Пацан замер. В глазах отразились суматошные мысли, которые тут же сменились пониманием. Пальцы дрогнули, по краю плошки побежала струйка вина. Над костром прозвучал еле слышный голос:
— Дара. Дед Дарькой звал. — Она вздохнула и опустила глаза.
— Ну и славно! — подытожил Извек. — Волос вот только жалко! Небось косища до пояса была?
— До колен, — голос дрогнул. — А с волосами, по нашим проплешинам, от рогатых не набегаешься.
Сотник погладил склонённую головку.
— Ничего. Не печалься, отрастут ещё. Ты и так красивая…
— Ага. — поддакнул Микишка.
Он искоса глянул на девчонку и снова уставился в костёр, укладывая в голове новый порядок дел.
Помолчали. Сотник глянул в звёздное небо.
— Ты бы легла. Завтра встанем рано.
Девчонка послушно кивнула. Сделав последний глоток, поднялась, отступила от костра и сбросив медвежью безрукавку, прилегла у Шайтанова седла. Дрёма мгновенно опустился в изголовье и, когда Дарьку укрыл плащ дружинника, она уже безмятежно спала…
…Микишка тронул за плечо. Внучка волхва вздрогнула, распахнула испуганные глаза, вцепилась в посох. Резан отшатнулся, с виноватым лицом тихонько проговорил:
— Пора, Дара. Надо бы выезжать.
Девчонка кивнула, легко поднялась, огляделась. Осёдланные кони дожидались рядом, Извек сидел у потухшего костра. Рядом с ним, на листах орешника дожидались несколько лепёшек и наполненная плошка. Набросив безрукавку, Дарька поспешила к ручью, вернувшись встретила улыбку Извека.
— Не торопись, девонька, ешь спокойно. Мы тут, пока суму увяжем, пока сами умоемся… Не спеши.
Небо быстро светлело. Издалека донеслось бульканье. Кони дрогнули ушами, но, не поймав больше ни звука, успокоились. Когда седоки оказались в сёдлах, Ворон топнул копытом, двинулся первым. Шайтан дёрнул обрубком хвоста и мелкой трусцой последовал за чёрным собратом. Осторожно переставляя копыта, выехали на дорогу, постояли без движения, ловя ноздрями воздух. Двинулись дальше, вглядываясь в редеющий лес. За толстыми осинами, по левую руку, проступила ровная как стол проплешина. Кое-где, по ярко-зелёной траве стелились корявенькие деревца неузнаваемой породы. Дальняя часть проплешины пряталась в тумане. Едва с той стороны подул лёгкий ветерок, ноздри обоих скакунов округлились. Прокачивая сквозь них воздух, оба жеребца стали как вкопанные. Глаза вперились в пустошь, уши застыли как караси в осеннем льду. Сотник покосился на Шайтана.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
