— Думаю, мы разделимся на три отряда. — Ищейка кивнул в сторону башни. — Я и человек пять лучших лучников займем место вон там, наверху. Оттуда хорошо стрелять, хорошо видно цель и неплохой общий обзор.
— Угу, — согласился Молчун.
— Несколько сильных ребят могут сбросить пару камушков.
— Я займусь камнями, — сказал Тул.
— Разумно. Еще надо подготовить команду, которая будет поджидать их на стене и встретит врукопашную, если они все-таки залезут наверх. Эту команду возглавишь ты, Логен. С тобой пойдут Доу, Трясучка и Красная Шляпа.
— Хорошо, — кивнул Логен, впрочем, не выказав особого энтузиазма.
— Теперь Круммох. Он со своими хиллменами встанет за воротами, чтобы вступить в бой, если Бетод сумеет прорваться внутрь. Если мы продержимся больше одного дня, то поменяемся местами. Горцы пойдут на стену, а Логен и остальные займут место за воротами.
— Этот план очень подходит для маленьких людей. — Круммох хлопнул Ищейку по плечу своей огромной рукой и чуть не задел его лицо. — Словно Луна нашептала его тебе, пока ты спал. Мне все это нравится! — Он ударил мясистым кулаком о ладонь. — Я люблю хорошую работу! Надеюсь, южане не явятся, и мы больше успеем. Я уже хочу взяться за дело!
— Очень хорошо, — недовольно буркнул Ищейка. — Мы найдем, где тебе спустить пар.
Он искоса взглянул на солнце, потом перевел взгляд на стену, с которой были связаны все их надежды. Сам он не стал бы испытывать судьбу и лезть на нее, во всяком случае, с этой стороны, но стена была далеко не такой высокой, толстой и мощной, как ему хотелось бы. Не всегда бывает так, как тебе хочется, сказал бы на это Тридуба. Ну, разочек может и повезти.
— Ловушка готова, — сказал Круммох, с усмешкой поглядывая вниз.
Ищейка кивнул.
— Только неясно, кто в нее попадется. Бетод или мы сами?
В темноте Логен шел между кострами. У одних костров сидели карлы, пили пиво от щедрот Круммоха, курили чаггу, посмеивались над историями. У других разместились хиллмены — завернутые в шкуры, со взъерошенными волосами и раскрашенными лицами, в пляшущих отблесках пламени они походили на диких зверей. Кто-то протяжно пел странную песню на странном языке, походившую то на вой волка в лесу, то на птичьи переливы. Голос то поднимался высоко, до горных вершин, то опускался в долины. Логен впервые за долгое время курил чаггу, пил пиво, и все это грело душу, да и тело тоже. Костры, люди, даже прохладный ветер. Он шел между огнями, отыскивая костер, вокруг которого расположились Ищейка с товарищами, и никак не мог найти их. Он сбился с пути, и не только с этого.
— Сколько людей ты убил, папа?
Это была дочка Круммоха — не так уж много тоненьких голосков найдется в этом лагере. В темноте Логен различил внушительную фигуру вождя горцев. Трое детей сидели рядом с ним. Свое непомерное вооружение они прислонили поблизости.
— О, я перебил их множество, Изерн, — различил Логен могучий голос Круммоха. — Больше, чем могу припомнить. Ваш папочка, может, иногда бывает не в себе, но враждовать с ним никому не стоит. Он самый грозный противник. Вы сами в этом убедитесь, когда сюда заявится Бетод со своими ублюдками. — Он поднял голову и увидел Логена, выступившего из темноты. — Клянусь и не сомневаюсь, что сам Бетод подтвердит эту клятву: только один человек на всем Севере кровожаднее, свирепее и страшнее, чем ваш папочка.
— И кто же он? — спросил мальчик со щитом.
Логен почувствовал, как сердце у него дрогнуло, когда Круммох поднял руку и указал на него.
— Вот он. Это Девять Смертей.
Девочка сердито взглянула на Логена.
— Да в нем нет ничего особенного. Ты запросто справишься с ним, па!
— Клянусь мертвыми, я не смогу! Замолчи, девочка, иначе я от страха сделаю такую лужу, что ты в ней утонешь.
— Но на вид он не слишком грозен.
— Это урок всем вам. Не иметь грозного вида, не говорить много слов, не выглядеть особенным — вот первый шаг к тому, чтобы стать по-настоящему опасным. Так, Девятипалый? Позволь демону поиграть и надеть личину — получится двойной удар для любого наивного дурачка. Превращение как по волшебству, безжалостное нападение, и жестокая расправа. Это и делает убийцу убийцей. Рост, сила, громкий страшный голос тоже играют свою роль, но они не могут сравниться с дьявольской, смертоносной, безжалостной быстротой. Правда, Логен Девятипалый?
Это был трудный урок для детей, но Логена отец тоже учил этому рано, и он запомнил науку навсегда.
— Печальная правда. Кто успевает ударить первым, тот и выигрывает.
— Так и есть! — завопил Круммох, ударив себя по мощному бедру. — Отлично сказано. Но это великолепная, счастливая правда, а вовсе не печальная. Вы ведь помните старого Вилума, дети?
— Его поразил гром, — выкрикнул мальчик со щитом. — В бурю, высоко в горах.
— Да, так и было. В одну секунду гром обрушился на него, вспышка, подобная солнцу, слетела с небес, и Вилум стал не живее, чем мой башмак.
— У него поджарились ступни! — рассмеялась девочка.
— Именно так, Изерн. Ты видела, как быстро он умер, какой удар обрушился на него, и как мало снисхождения проявила молния. — Взор Круммоха снова обратился к Логену. — То же самое случится, если разозлить этого человека. Ты скажешь одно неосторожное слово, и в следующий миг… — Он громко хлопнул в ладоши, и дети подпрыгнули от резкого звука. — Он вернет тебя в грязь. Еще быстрее, чем небо убило Вилума, и так же безжалостно. Ваша жизнь висит на волоске каждый раз, когда вы оказываетесь в двух шагах от этого не слишком грозного на вид парня. Верно, Девять Смертей?
— Ну… — Логену не очень-то это нравилось.
— А скольких убил ты? — крикнула ему девочка, подняв подбородок.
Круммох рассмеялся и погладил ее по волосам.
— Не хватит цифр, чтоб пересчитать их, Изерн! Он король убийц! Он беспощаднее всех, кто живет под Луной.
— А как насчет Наводящего Ужас? — спросил мальчик с копьем.
— О-о-ох! — умилительно произнес Круммох и широко улыбнулся. — Он не человек, Скофен. Он какое-то иное существо. Но было бы интересно, если бы Фенрис Наводящий Ужас и Девять Смертей сошлись друг против друга. — Он потер руки. — Уж я бы на это поглядел! И Луна с удовольствием пролила бы на это свой свет.
Он закатил глаза к небу, и Логен тоже взглянул вверх. В черных небесах и впрямь светила луна. Огромная, белая, она сияла, как еще один костер.
Старые волки
Высокие окна были раскрыты, и спасительный ветерок проникал сквозь них в просторную гостиную, овевая разгоряченное, потное лицо Джезаля и заставляя широчайшие старинные портьеры хлопать и шуршать. Все в этой комнате было огромного размера: двери, похожие на вход в пещеру, высотой в три человеческих роста, а потолок, украшенный изображением народов, склоняющихся перед огромным золотым солнцем, в два раза выше. С огромных картин на стенах смотрели величавые мужи в человеческий рост. Их воинственные лица попадались Джезалю на глаза, куда бы он ни повернулся. От этого было очень неуютно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
