молодость?
– Друзей??! – удивляясь и чуть не смеясь в голос протянул Киеренн. – Если б тут стояло такое условие, я б наше войско не пополнил.
– Он с нас по мешку золота содрал! – наябедничала старушка.
– И правильно сделал! – огрызнулся бортник, – Всё бесплатное либо изначально дерьмо, либо в него превратится. Это мои мудрость и жизненный опыт. Цените!
– Ох, что-то мне не нравится качество твоих бесплатных советов, – дождавшись момента, язвительно заметила Селеста.
– Цыть, сисястая! – шикнул Киеренн.
Шаманка выполнила пожелание бортника, пребывая в задумчивости. Видимо, решала, была ли последняя фраза похвалой или же оскорблением. До этого у него все были распутными, а тут вдруг он обозначил достоинства, пусть и гендерно-физиологические.
Старушки одна за другой восходили на жертвенник для перерождения. Совершенно бесстрашно, без сомнений и истерик.
– Так. Считаю, необходимо дружным воинством Древа подняться в замок. И уже оттуда, в основанном штабе, когда все будут на виду, в особенности, жители Древа, дадим вкусить кукиша наглой мертвечине!
– Согласен. Так и необходимо поступить, – отозвался на предложение Киеренна Двухсотый. – Но всех собрать нам не удастся.
– Что?! Уже разбежались, сопляки?? Кто такой горячий в бой рвётся? – не на шутку завёлся бортник. А затем, оглянувшись по сторонам, продолжил: – Вальора, карга похотливая… Вот кого жизнь не учит, – с горечью сказал он.
– Не только. Лорду необходимо взрастить Семена Жизни, и на это уйдёт не менее полутора часов.
– Часов девять у меня уйдёт на взращивание тридцати пяти семян. И поверьте, я не преувеличиваю, – обречённо описал я ситуацию с жизненно необходимыми нам сейчас фасолинами.
– И это всё? Больше отважных дураков нет? – спросил Киеренн.
– Нет, не всё, – спокойно ответил леший. – Гай Рон в кузне у реки.
– О, Боги! У реки! Тяпку чинит??! – картинно воздел руки к небесам Киеренн, взывая к высшим силам. – А я подозревал, что у нашего Рона кроме члена других мыслительных центров не народилось! Там же погань, куда ты смотришь? – начал наезжать он на Двухсотого. – Утащат ведь!
– Не утащат. У этих двух землероек столько тайных ходов заготовлено, что их даже мне не под силу так запросто взять.
– А ты у нас что, нежить??! – ещё больше вцепился в лешего Киеренн. – Или так, книг каких начитался, и теперь знаешь про все уловки погани?
– Ну… Нет, – даже Двухсотый от напора и, в общем-то, справедливых претензий растерялся.
– Так зачем же тогда рискуешь соплеменниками, дурья твоя башка? – уже смягчившимся голосом продолжал увещевать бортник. – Хорошо, порадуй. Скажи, что он хотя бы там чем-то важным занят.
– Важным, – Двухсотый с радостью и надеждой ухватился за соломинку, протянутую бортником. – Очень важным! Делает из себя и крота единую боевую машину.
– К жопе крота себя пришивает? Так а зачем в кузне? К чему стесняться-то?
Заржали все, кто был в сознании.
– Ну не совсем, – ответил леший. – Почти.
– Заинтриговал, ладно уж. – И Киеренн махнул рукой. – Подстрахую.
В воздухе материализовалось плотное, громко жужжащее облако ос-переростков и полетело по направлению к кузне.
«Сейчас прививку Гаю поставят,» – подумалось мне. – «От радикулита, глупости, поноса и всего остального».
– Да может, ну их нафиг, эти семена? – задумчиво протянул я.
– А что у тебя есть? – с вызовом спросил Киеренн. – Магия какая-то сильная? Нет? Вот и сади!
– Магия есть. Трент есть и Шатун. Они хорошую такую дырочку могут пробить в рядах противника.
– Вам всё лишь бы в дырочки играть. Оставь себе, и без шатунов-шалунов справимся. Зверьков всех своих призови и нам временно под контроль отдай. Особенно на лося есть охота поглядеть. Прям невтерпёж.
– Слышишь, дед, – не стерпел я. – Мне тоже на лося охота посмотреть, а не огородами заниматься! – не контролируя словесный поток, я сорвался.
– Спокойно. Призови, глянь, отдай и сади. А то мы, жители Древа, начнём думать, что наш многоуважаемый лорд отказывается от собственных обязанностей. А это, батенька, пахнет нехорошо.
Я совсем не понял что за чушь начал нести бортник, но решил прекратить старческую склоку, в которую сам влез.
– Ну и ладно, – слегка наигранно-обречённо сдался я. Видя, что даже леший с большим интересом предпочёл заняться пристальным изучением травы перепалке с маразмирующим молодцом-бортником. – Забирай.
В несколько быстрых кликов призвал всё своё звериное воинство за исключением Меднокрыла и Охотника.
– Молоток пацан, кувалдой будешь. И стая у тебя хорошая, – произнёс подобревший Киеренн. – Ну а ты, сисястая, кажись, зверушек поднимать могёшь?
– Могёшь-могёшь, – уже не понимая, как себя вести, задумчиво отозвалась Селеста.
– Тогда все в штаб. Пойдём, лося запустим! – из бортника наконец показалось нечто детское. – И за тобой, Штрих, есть кому присмотреть, – Киеренн поднял руку вверх с «козой», и невдалеке вздыбилась земля, выпуская из недр огромного, с человеческий рост слизня.
– Тише, старый, не пыли, – начал я отыгрываться за полученные истязания. – Во-первых, убери эту соплю прочь с моих глаз. – Огромная неприятного вида полупрозрачная слизь, грязно-зелёных оттенков шумно дышала порами по всему телу, раздражая слух. К тому же запах. Но всё это ещё можно было терпеть, пока не глянешь на слизня. Созерцание истекающего сопливого тела вызывало серию приступов рвотных позывов. – Во-вторых, дождитесь новых перерождённых союзников. Бутоны вот, уже все висят. Ну, и в-третьих, у меня в закромах ещё три союзника от нежити дожидаются. Двухсотый, от помощи не откажусь.
– Конечно, лорд, – добродушно улыбаясь, леший выплел из земли лианы, нависающие над грибной сумкой.
Остальные тоже напряглись и сфокусировали внимание на Хранилище. Селеста пришла в полную боевую готовность: вокруг её тонких пальчиков и между ними начали плясать шустрые мелкие духи. Бортник держал в руках на уровне глаз фиолетового мохнатого паука размером с разъевшегося пекинеса.
Первыми в алтарь полетели энфермедады.
– Ну а сейчас особое внимание, птичка будет жирная, – предупредил я и потащил из Хранилища центуриона пятьдесьдесят восьмого уровня Лию.
Селеста взвизгнула, и с её пальцев слетел один из духов. Спутанная лозой девушка замычала и дёрнулась.
– Ой, прости, сестра. Что-то я психанула. Сейчас-сейчас, родная, – со слезами на глазах начала шаманка тормошить за плечи Двухсотого,
