тебя, барон, со всем твоим ученым табором. Улики, что вы тут на метали, вопят: виновен Брюс. А вот повадки — нет, согласен. Не его работа. Слишком грязно, шумно. Слишком много костей брошено для таких умных псов, как ты.
Он перевел взгляд на Якова Вилимовича. Тонкая жилка, забившаяся у виска, выдавала его напряжение.
— Мне плевать, кто из вас лис, а кто волк, — продолжил Ромодановский, его голос осел. — Государь на войне. Тыл — моя забота. И я не дам двум самым острым государевым клинкам вцепиться друг другу в глотки, пока неведомый зверь точит нож у нас за спиной. Посему слушайте.
Подавшись вперед, он положил на стол руки.
— Неделя. Либо вы вдвоем кладете мне на стол голову настоящего затейника, либо я решу, что затейники — вы оба. Тебя, Яков Вилимович, отдам под суд за измену. Заслуги твои велики, однако и спрос будет по всей строгости. А тебя, барон… — он повернулся ко мне, — тебя я обвиню в пособничестве. Ибо оружие, коим сия смута творилась, — твоего ума дело. Не уберег, допустил, что оно по рукам пошло. Итог для обоих будет один. А теперь… работайте.
Грузно поднявшись, он дал понять, что аудиенция окончена. Вот же старый хрыч. Знал, куда бить. И ведь не поспоришь. Неделя. Найти призрака за семь дней, пока сломанные ребра не вросли в легкие. Просто прелесть.
Когда дверь за Ромодановским закрылась, мы остались одни. Треск свечей в тяжелом канделябре раздражал, настолько было тихо.
— Мне нужен полный список, — первым нарушил молчание Брюс. Не глядя на меня, он уставился в стену. — Всех, кто знал о пути и времени выезда. До последнего конюха. И все донесения твоего ищейки Ушакова за последнюю неделю. Надеюсь, он умеет писать без ошибок? Мне нужны точные данные, а не его домыслы.
Даже в шаге от плахи не упустит случая подколоть. Я усмехнулся.
— Ушаков подготовит, — ответил я. — А я, с твоего позволения, займусь анализом. Нужно вывернуть наизнанку Дубова и Орлова, по косточкам разобрать повадки нападавших. Их шаг, приемы — это тоже почерк.
— Делай что должно, — вздохнул он и, не прощаясь, вышел.
Так началась наша совместная охота. Мы были вынуждены делиться крохами информации, ведь голова каждого из нас лежала на одной плахе. Ушаков, с его въедливой дотошностью, готовил для Брюса списки, перепроверяя каждую букву. Я же, запершись с Орловым и Дубовым, допрашивал их до хрипоты, вытягивая малейшие детали боя: как двигались, как перезаряжались, как падали убитые. Сам-то я не помню уже всего. Я пытался составить тактическую схему, психологический портрет врага.
Развязка наступила на удивление быстро. Уже к вечеру в двери моего временного кабинета в здании Приказов постучали. На пороге стоял один из адъютантов Брюса.
— Яков Вилимович просит вас к себе.
В кабинете Брюса встретил пахло кофе, на столе валялись бумаги. Сам он стоял у окна, глядя на погружающийся в сумерки город.
— Мои нашли его, — сказал он, не оборачиваясь.
На краю стола лежал простой домотканый плащ, пропитанный запекшейся кровью. Рядом — сапог с аккуратно вспоротым голенищем.
— Тело твоего настоящего гонца. В овраге, в двадцати верстах от засады. Убит профессионально — ножом под ребро. В голенище, под подкладкой, был тайник. Пустой. Там и лежало мое письмо.
Наконец он повернулся ко мне. На лице явные следы усталости.
— Приказ перехватили, — констатировал он. — А тот, кто явился к тебе, барон, был ряженым. Наш враг умен. Он знает наши методы, способен на сложнейшие ходы. И он где-то здесь, рядом.
Мы посидели еще с час, прикидывая кто это мог быть и каковы его цели, но ни к чему так и не пришли.
Разместившись всей командой в гостинице, я в который раз пожалел, что до сих пор не прикупил в Питере подворье. Раньше-то я останавливался у Брюса, а теперь со мной люди, многим из которых здесь и голову приклонить негде.
На следующий день я потребовал Ушакова вызвать Левенгаупта. Яков Вилимович поддержал мысль о том, что его можно использовать в своих целях в данном случае. Днем шведа доставили в казематы.
Привычная сырость и запах мокрого камня Петропавловской крепости. Зато в камере Левенгаупта было сухо. Свет из единственного окна под потолком падал на стол, за которым швед, склонившись, колдовал над россыпью латунных шестеренок. Он собирал сложный часовой механизм — единственная роскошь, которую я ему позволил, чтобы его ум не заржавел от безделья. Заметив меня, он отложил пинцет и поднял насмешливый взгляд.
— Нечастый гость, барон. Пришли полюбоваться на диковинного зверя в клетке? Или решили, что я могу быть полезен?
Я молча пододвинул к столу единственную грубую табуретку и сел. Кажется швед не понял до конца свое положение. Если в прошлый раз я по привычке еще называ его по имени или званию, то сейчас дело пойдет по другому. Он — никто, просто человек. Надеюсь он поймет перемену.
— Человек, я пришел не как тюремщик. Я пришел как наблюдатель. Хочешь заслужить какое-либо послабление? Для начала, прогулки вне камеры, на воздухе. Что скажешь, человек?
Шведа аж перекосило. Он еле держал себя в руках. Я фыркнул и встал, направляясь к двери. Ну не готов он пока, значит.
— Да! — выкрикнул швед. — Да, согласен!
Я медленно развернулся и уставился на Левенгаупта. Он аж трясся, закрыл глаза и глубоко вздохнул.
Кажется неделька в темной камере со скудной едой его уже превратила в пластилин, который моно лепить как угодно.
И я выложил перед ним все. Без эмоций, только факты: о перехваченном гонце, подделанном приказе, безупречно расставленных уликах, которые едва не стравили меня с главой имперской разведки. Об атаке, похожей скорее на кровавый спектакль, чем на реальную попытку уничтожения.
— Забудем на время, что мы враги, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Ты знаешь европейскую военную машину изнутри. Ее генералов, их повадки, стиль. Как профессионал профессионалу — чей это почерк? Кто в Европе способен на такую тонкую, многослойную игру?
Левенгаупт очень внимательно слушал, на его лице отстраненность сменилась живым интересом стратега, которому предложили решить сложнейший ребус. Он был оскорблен топорностью операции, которую пытались свалить на него и его соотечественников.
— Любопытно… — протянул он, барабаня пальцами по столу. — Англичане? Нет, слишком грубо. Они бы просто наняли головорезов в портовом кабаке. Их стиль —
