— В таком случае следуй приливу своего сердца, Ричард. Благодарю тебя за дружбу и за то, что ты сделал для моего сына. — Сэр Фрэнсис ответил на рукопожатие. — Надеюсь когда-нибудь приветствовать обоих твоих мальчиков в Храме.
Ричард направился к ожидающей его шлюпке, но поколебался и вернулся. Он положил руку на плечо сэру Фрэнсису и серьезно, негромко сказал:
— Камбре обратился ко мне с предложением, касающимся тебя, но мне оно не понравилось, и я так и сказал ему в лицо. Осторожнее, Фрэнки, — и спи вполглаза, когда он рядом.
— Ты добрый друг, — ответил сэр Фрэнсис.
Он смотрел вслед Ричарду, пока тот шел к шлюпке, а потом плыл на ней к «Богине». Как только он взошел на борт, экипаж поднял якорь. Ветер наполнил паруса корабля, и он двинулся по проливу, в знак прощания приспустив вымпел. Корабль вышел из пролива и исчез в море.
— Теперь только Канюк составляет нам компанию…
Хэл посмотрел через пролив на «Морейскую чайку», окруженную шлюпками. Они доставляли бочки с водой, связки дров и сушеную рыбу. Все это поднимали на палубу и укладывали в трюм.
— Подготовьтесь вытягивать корабль на берег, мистер Кортни, — ответил сэр Фрэнсис, и Хэл распрямился. Он не привык к такому обращению со стороны отца. Странно, когда с тобой обращаются как с офицером и рыцарем, а не как с юнгой. С новым статусом изменилась даже его одежда. Отец дал ему камзол из отличной тонкой мадрасской шерсти и новые молескиновые брюки; после грубой парусины, которую он носил еще вчера, эти ткани словно ласкали кожу.
Он еще больше удивился, когда отец снизошел до объяснений.
— Мы должны заниматься своим делом, как будто не подозреваем о предательстве. Да и «Решительный» на берегу в большей безопасности, если дойдет до сражения.
— Понимаю, сэр. — Хэл взглянул на солнце, определяя время. — Прилив поможет, и нам удастся наклонить корабль в две склянки завтрашней утренней вахты. Мы будем готовы.
Все утро экипаж «Чайки» вел себя так, как любой экипаж, готовящийся к выходу в море, и, хотя Дэниел и его пушкари стояли в своих укреплениях, выкопанных в песчаной почве на краю леса, у готовых открыть огонь орудий с зажженными фитилями, «Чайка» не обнаруживала никаких признаков предательского поведения.
Незадолго до полудня лорд Камбре явился на берег и застал сэра Фрэнсиса у костра, над которым в котле кипела смола; все было готово к началу работу над корпусом «Решительного».
— Значит, это прощание. — Он обнял сэра Фрэнсиса, закинув толстую красную руку ему за плечи. — Ричард прав. Если будем сидеть на берегу и чесать задницы, никакого приза не возьмем.
— Значит, ты готов отплыть? — спросил сэр Фрэнсис спокойно, не выдавая своего удивления.
— Завтра с утренним приливом я уйду. Но как мне не хочется покидать тебя, Фрэнки! Не хочешь напоследок выпить на борту «Чайки»? Я хотел бы обсудить с тобой мою долю призовых денег с «Стандвастигейд».
— Милорд, у тебя нет доли. На этом наше обсуждение заканчивается, и я желаю тебе попутного ветра.
Камбре гулко расхохотался.
— Мне всегда нравилось твое чувство юмора, Фрэнки. Я знаю, ты просто хочешь облегчить мне тяжелую работу: тащить груз пряностей в Ферт-оф-Форт. — Он повернулся и курчавой головой показал на склад пряностей под лесными деревьями. — Поэтому я позволю тебе сделать это за меня. Но, надеюсь, ты справедливо подсчитаешь мою долю, сохранишь ее и отдашь, когда мы встретимся в следующий раз. Плюс обычные проценты, конечно.
— Я тоже верю тебе, милорд.
Сэр Фрэнсис взмахнул шляпой, проведя перьями по песку, и поклонился.
Камбре ответил на поклон и со смехом пошел к шлюпке, которая тут же направилась к «Чайке».
Утром заложников-голландцев перевезли на берег и разместили в новом жилище, которое построили для них Хэл со своей командой. Оно стояло далеко от берега лагуны и в стороне от лагеря экипажа.
Теперь корабль был пуст и готов к вытягиванию на берег. Когда через утесы у входа в пролив двинулись волны прилива, экипаж под руководством Неда Тайлера и Хэла потащил корабль к берегу. К самым толстым древесным стволам привязали самые прочные канаты и лебедки. К носу и корме корабля прикрепили толстые тросы, пятьдесят человек взялись за дело, и корабль двинулся вдоль берега.
Когда он коснулся дном белого песка, его закрепили в таком положении. С началом отлива и корабль, на котором еще стояли две мачты, принялись подтягивать к берегу. Корабль так наклонился, что мачты задели вершины деревьев. Весь правый борт обнажился вплоть до киля, и сэр Фрэнсис и Хэл вброд пошли его осматривать. И обрадовались, обнаружив, что он почти не заражен вредителями.
Потребовалось заменить несколько досок обшивки, и работу начали немедленно. Когда стемнело, зажгли факелы — работу следовало продолжать до тех пор, пока ей не положит конец новый прилив. Когда это произошло, сэр Фрэнсис отправился ужинать в свое новое жилище, а Хэл получил приказ закрепить корпус на ночь. Факелы погасили, и Нед повел людей к запоздалому ужину.
Хэл не был голоден. Его аппетит был совсем иного рода, но пройдет еще по меньшей мере час, прежде чем он сможет его удовлетворить. Оставшись на берегу, он принялся разглядывать «Чайку» через узкую полоску воды. Казалось, там все стихло на ночь. Шлюпки лежат на воде вдоль бортов, но ведь нужно совсем немного времени, чтобы поднять их и выйти в открытое море.
Хэл повернулся и пошел среди деревьев. Прошел к орудиям, негромко поговорил с теми, кто был на вахте у кулеврин. Снова проверил готовность каждой, убедившись, что все они нацелены на темный корпус «Чайки», видной в звездном свете на спокойной темной воде лагуны.
Некоторое время Хэл сидел рядом с Большим Дэниелом, свесив ноги в орудийный окоп.
— Не волнуйтесь, мистер Генри. — Даже Дэниел совершенно естественно перешел на новую и гораздо более уважительную форму обращения. — Мы с этого рыжебородого ублюдка глаз не спустим. Можете идти ужинать.
— Когда ты в последний раз спал, Дэниел? — спросил Хэл.
— Обо мне не беспокойтесь. Вахта скоро сменится. Я передам ее Тимоти.
У своей хижины Хэл застал Аболи; тот сидел у костра неслышно, как тень, и ждал его с миской жареной утки, кусками хлеба и кружкой слабого пива.
— Я не хочу есть, Аболи, — сказал Хэл.
— Ешь. — Аболи сунул ему в руки миску. — Тебе понадобятся силы для ночной работы.
Хэл взял миску и попытался понять выражение лица Аболи и по нему истолковать подлинный смысл его слов. Отсветы пламени прыгали по черным, загадочным, как у языческого идола, чертам, проявляя татуировку на щеках, но глаза оставались непроницаемыми.
