меня чуть ли не в ужасе. – Но какой ценой?!
Я совсем обеспокоилась. А когда увидела, как у девчонок влажно заблестели глаза, вообще встревожилась и неожиданно поняла, что чего-то сильно не догоняю.
– Девочки, да в чем дело?! На вас лица нет!
Они только шмыгнули носами и виновато опустили глаза.
– Ну, что опять?! По кому вдруг траур?!
– А ты не знаешь? – совсем неслышно прошептала Дия, заметно побледнев и как-то разом сгорбившись.
– О чем?!
– Жрец не просто так нас пропустил. Обычно накануне ярмарок святые отцы очень строги и редко пропускают чужаков к храмам. Но с тобой нас даже не задержали.
– Ну да, – озадачилась я. – И что вам не нравится?
– Он посчитал, что оно того стоит, – грустно покачала головой Лика, отворачиваясь к повозке и уже спешащему навстречу господину Ридоласу, который слишком поздно заметил миновавшую нас угрозу. – Он посчитал, что наше присутствие ничего не меняет. Что мы не так важны, как ты. Поэтому и отозвал своего слугу.
Я вздохнула.
– Лика, хватит говорить загадками. Скажи прямо: что вас так встревожило? Почему такой минор в голосе? Мы что, уже кого-то хороним?
Она подняла голову и взглянула так выразительно, что у меня невольно екнуло сердце.
– Это несправедливо, – неожиданно всхлипнула Дия и вдруг поспешила обратно в повозку. – Несправедливо… нечестно… почему он выбрал тебя?!
Я искренне опешила.
– Кто выбрал? И для чего?
– Для жертвы! – на мгновение обернувшись, едва не крикнула она.
И вот тогда до меня начало медленно доходить.
– Е-мое… «метка»…
– Почему она досталась тебе?! – с горечью прошептала Лика, следом за подругой забираясь наверх. – Почему он выбрал только тебя? И почему ты должна оплачивать наш проход, когда мы едва знакомы?
– Оплачивать?! Проход?!
– Плата за вход всегда одна: жертва, – неслышно подтвердила самые худшие мои опасения Дия. – Но ее размер определяется лишь жрецом. А он… он почему-то выбрал тебя. За всех нас. Одну-единственную. И больше ничего не потребовал. А это бывает лишь в одном случае… когда жертва так велика, что владыке не нужно ничего иного.
Я растерянно моргнула, но потом заглянула в повозку и, желая разобраться до конца, все-таки полезла следом.
– Девочки, простите… честное слово, я приехала так издалека, что до сих пор не во всех порядках хорошо разбираюсь. Мы жили очень уединенно, тесным кругом, делами больших городов не интересовались… вы что, хотите сказать, что каждый раз, заходя в город, надо чем-то платить?!
– Обычно господин Ридолас делал это сам, – невесело кивнула Дия. – И, как правило, труда ему это не составляло: жрецы не требуют много. Всего несколько капель крови, и все. За каждого. Но сегодня жрец почему-то пожелал большего.
– Меня?!
– Да, Гайка, – совсем печально сказала Лика. – Именно тебя.
– Так ему кровь моя нужна, что ли?!
– Нет, – Дия снова шмыгнула носом, – ему нужна вся ты. Вернее, он посчитал, что ты нужна владыке Айду. Причем не позднее завтрашнего дня.
Твою маму…
Честное слово, я искренне озадачилась. А потом осознала услышанное, додумала то, о чем не было сказано вслух, и откровенно опешила. В кубе. Потому что внезапно сообразила, что всего несколько минут назад должна была стать свидетельницей того, как господин Ридолас… который, как выразилась Дия, обычно «платит за всех»… демонстративно вскроет себе вены. Правда, на этот раз ему не пришлось этого делать. За мой счет. Поскольку именно я с этого момента являюсь… как бы помягче выразиться… жертвенной коровой, которую какой-то бритоголовый урод вдруг взял и выбрал для заклания во имя своего бога. Более того, обычно жертве аккуратно надрезали лапку или там хвостик, довольствуясь парой капелек крови. Причем это считалось абсолютно нормальным: люди тут привыкли резать себе руки по любому удобному случаю. То дождик на поля попросить, то родственника вылечить… другой платы Айд не принимал. И плата за наше появление в Нерале тоже должна была стать такой. Однако тот лысый хорек решил иначе. И теперь меня, собственно говоря, приговорили. Причем не просто спокойно указали пальцем и заявили: «Вот ты нам подходишь», но еще и милостиво отпустили порезвиться напоследок, почему-то твердо уверившись в том, что следующим утром я, как миленькая, добровольно явлюсь к алтарю и покорно подставлю горло.
Блин…
Да они что тут, спятили, что ли?!
Резать людей, как баранов, только за возможность войти в город?! Я-то думала, это только в Важный День требуются человеческие жертвы! Думала, в остальное время никто и ничего не боится! А тут – плата за проезд, твою мать! Как в троллейбусе! Только не монетками, а человеческими жизнями! Отдал одну – вот тебе билетик. Проехал зайцем – все, хана косому: на следующем же перекрестке будет пойман за уши… Но, главное, никто даже не пытается убежать! Привыкли, что платить надо всегда и везде. Кровью. То ли своей, то ли соседской. А то и собственных детей, которых тоже никто не пожалеет.
Не в силах поверить в этот бред, я дико уставилась на танцовщиц в надежде, что что-то не так поняла. Но они снова отвели взгляды, дружно шмыгнули носами и так жалобно покосились по сторонам, словно боялись, что я вдруг раскричусь, расплачусь на несправедливую судьбу и начну их чем-то попрекать. Дескать, знать вас не знаю, всего неделю как вижу, если не меньше, и теперь почему-то должна помереть ради того, чтобы вы заглянули на ярмарку и круто заработали…
Нет. Это просто в голове не укладывается!
Твою маму… и Лина спросить нельзя… как же это некстати!
– Прости, – виновато повторила Лика, нервно теребя подол своего платья. – Прости. Это не наша вина. Так решил жрец. Мы ни при чем.
Я прикрыла глаза, все еще находясь в ступоре от мысли, что мою судьбу за пару минут решил незнакомый лысый придурок, с какого-то перепугу посчитавший, будто имеет на это право. Более того, решил так уверенно и буднично-просто… словно я была бессловесной овцой и не имела права даже возразить!
Впрочем, девчонки на моем месте действительно бы не возразили. Они и сейчас не возражали. Жалко им только стало. Как щеночка, которого строгие родители решили утопить. Жалко-то жалко – красивый все-таки, забавный… но возразить не смеют. Вдруг накажут?
Я покачала головой.
Вот оно как, значит. И вот на чем стоит Невирон – не просто на человеческой крови и костях, а на полнейшей покорности. На спинах послушных до отвращения людей, которые предпочитают не видеть всех ужасов своего положения и стараются поскорее забыть о неприятном, если оно не касается лично их. И неважно, кто станет жертвой в следующий раз. Неважно, кто из твоих
