И вместо необходимых ответов меня ждут язвительно улыбающиеся дороги мертвых, на которые я вновь упаду. Дрожь усиливалась, и я уже видел весело побежавшие по стенам трещины, обнажающие алчущие серые тени. Но воля хозяина этих мест держала своё посмертие с упрямством алчных оков. Он словно хотел дождаться моего застывшего на губах вопроса, прежде чем покинуть своё последнее пристанище. И я поспешил оказать ему эту услугу.
— Дорога, мастер! — слова вырывались подобно пьяному гейзеру, — Как мне найти дорогу, дорогу к Предвечному Пламени?! Заклинаю, ответь! Я должен знать!
В его взгляде что-то изменилось. Будто упоминание о главной в его жизни дороге, всколыхнула в мёртвом сердце и радость, и боль, и страсть. Он ничего не ответил мне на мой сумбурный вопрос. Вместо слов он отдал предпочтение делу.
Его рука вновь опустилась в радостно охвативший её огонь. И вновь частица его заплясала в руке у Магистра. А потом Риар-Шагот протянул бьющийся о пальцы огонёк мне. Некогда было ни думать, ни сомневаться, — я устремил свою руку навстречу. Огонь выпорхнул из руки своего Побратима и подбитым ветром упал в мою.
Признаться, я надеялся, что для меня это действие окажется таким же безболезненным, как и для моего мёртвого хозяина. Но мне выпала кость заблуждаться. Огонь яростно набросился на мою бедную руку, терзая голодной болью. Я в надежде уставился на Магистра. Риар-Шагот на мой полный надежды призыв лишь покачал головой и твёрдо сжал руку в кулак.
Вряд ли можно сказать, что подобная перспектива меня сильно обрадовала, но другого выхода похоже не было. Я последовал примеру мастера и, через рассекающую боль, крепко сжал руку. Казалось, я превратился в факел. Пронзающий огонь смертельно обжигал каждую частицу моего тела. Наверное, я кричал, должен был кричать. А еще, наверное, я проклинал всё, до чего мог дотянуться и, в первую очередь, отправившего меня в царство боли Риар-Шагота.
Когда боль отпустила свои излишне жаркие объятия, от обиталища Магистра осталось уже немногое. Собственно только он сам и бесконечно преданный ему огонь в камине. Я несколько ошалевшим взглядом вновь посмотрел на Побратима огня, надеясь ещё на какой-нибудь более конкретный ответ. Но мёртвый дьявол лишь одобрительно кивнул в мою сторону. Больше на меня он не смотрел.
Камин обречённо рухнул вслед за своими соседями по памяти. Но ушёл в небытие лишь сам камин, огонь же преданно расплескался у ног Риар-Шагота. Мёртвый мастер стоял в постепенно поглощающем его кольце пламени, с печальной яростью смотря вверх. Ещё через мгновение пламя охватило его всего. Когда он падал, его силуэт было уже не различить в бушующем огне. Я посмотрел на свою руку, на её месте алел жестокий ожог.
На этот раз дорогу в мёртвых пределах я нашёл достаточно быстро. Я бы даже сказал подозрительно быстро. Но ни тоскливая окружающая обстановка, ни немилосердно ноющая рука атмосферы для неспешных раздумий о коварстве врага не создавали. И очень жаль, как выяснилось буквально через минуту.
Он смотрел прямо на меня. Смотрел, не мигая и не проявляя во взгляде ни капли дружелюбия. Ненависти там, впрочем, тоже было немного, а вот чего хватало, так это искреннего раздражения. Впечатление было такое, будто я оторвал его от чего-то очень важного, по какому-то крайне пустяковому поводу. Впрочем, стыда я не испытывал. Я психологически готовился к очередному нелёгкому рандеву.
На этот раз мёртвая дорога вывела меня в несколько иное, относительно своего ассортимента, место. Тут был высокий стул, пара разбитых зеркал и собственно вероятный хозяин всего этого натюрморта. И надо признать, что он изрядно скрашивал скудную обстановку своей приёмной.
Он был похож на дьявола. Вероятно, у создавшего его неведомого ваятеля задумка была именно такая. К сожалению, потом он решил сымпровизировать. В результате у изначального дьявола выросло ещё три ассиметричных и обломанных рога, один глаз переместился с лица на ладонь, рот оказался как минимум в два раза шире обычного, а зубы в этой пасти были слишком острые и как будто нетерпеливые. Общий его вид мог создать иллюзию комичности, но всё портил один предмет, на который лениво опиралась его вторая (безглазая) ладонь. Это была длинная, широкая, чуть изогнутая сабля из неизвестного мне абсолютно белого металла. Непонятные символы, венчающие её остриё, подрагивали багровыми сполохами. В ней сразу угадывалась та злая мощь, обладая которой ты становишься страшным и жестоким врагом. Разочаровал меня и его Путь, а вернее отсутствие искомого. Вместо Пути я увидел лишь его тень (кстати, это была первая увиденная мной тень Пути за всю продолжительную практику). С тенями Пути я, к сожалению, работать не умел и в связи с этим, следуя примеру своего визави, положил здоровую руку на эфес одного из своих мечей. Другая рука, увы, в данный момент вряд ли могла рассчитывать на звание боеспособной единицы. Непредусмотренный ожог вывел её из строя минимум на несколько недель.
— А ведь память это всё, что у них оставалось, — недодьявол укоризненно покачал головой, — и ты лишил их даже этого. Разве это верно?
Я настороженно промолчал, ожидая развития его обвинительной речи. Мой неназначенный судья вскочил со стула, быстро обошёл его три раза и облокотился об одно из зеркал.
— Разве верно отнимать последнее? А ведь тебя предупреждали, — его наручный глаз, несмотря на постоянную жестикуляцию, неотрывно смотрел на меня с искренностью пьяного. — Я слышал и даже почти видел, — он в нервном прыжке переместился к другому зеркалу. — Но ты не послушал, ты решил, что лучше знаешь, что надо делать, что ты умнее познавших смерть. Так вот, — неожиданно он оказался на недопустимо близком от меня расстоянии, но в тот момент, когда клинок моего меча уже вылетал из ножен, пятирогий вновь оказался вблизи своего троноподобного стула, — я и подумал, пришла пора и тебе узнать, как в эти непростые времена тяжело быть мёртвым. — Он показательно медленно потянул из ножен свою просящую битвы саблю.
— А ты кто? — никакой хитроумной воинской уловки у меня в мыслях, увы, не было, просто действительно хотелось узнать, что это за чудо мёртвой природы.
— Я!? — казалось, рукоглазый даже обрадовался моему вероятно наивному с его точки зрения вопросу. — Ну имени у меня нет, прозвища тоже, но ты можешь звать меня просто — Хозяин.
— Я сам хозяин, — мой меч уже давно был заботливо сжат в руке.
— Не здесь.
Его выпад был очень быстрым. Спасло меня не мастерство, но опыт. Клинки радостно зазвенели друг о друга. Достойную контратаку я провести не успел, так как пришлось
