на землю, судорожно вталкивая в себя душный воздух. В голове то накатывала, то отступала алая темнота. Несколько минут тело практически перестало слушаться моих неловких команд.
— Мастер!? — на самой грани восприятия до меня донесся обеспокоено-облегчённый голос Элати.
— Подпали тебя пламя, крылатая, — хриплые, запинающиеся слова с трудом проталкивались на свободу, — где твой проклятый плащ?
— Он давно и бренно почил на не менее проклятых болотах, дьявол, — в голосе леди проскользнула лёгкая обида. — Странно, что ты этого не заметил.
Что ж, ответ был довольно резонный. Да, даже если бы заметил, где бы мы вдруг достали новый плащ.
Усталость битвы постепенно спадала. Пора было забывать про великие победы и вновь вставать и идти. Дорога уже ждала. И я покорно подчинялся её предсказуемой воле. Меня даже почти не шатало, когда я всё-таки поднял своё кричащее от такого оскорбления тела. От возможно искренней же помощи ангела я гордо отказался, хотя, скорее всего, зря.
Однако долго я так пройти не смог. Пролилось совсем немного времени и нам пришлось сделать вынужденный и отнюдь не короткий привал. Несколько часов я тупо отлеживался, прерываясь только на краткий беспокойный сон. К вечеру ко мне таки вернулись некоторые силы, и мы смогли позволить себе оставить позади ещё немного Некрополиса.
Ужин был недолгим и молчаливым, мы слишком устали для всего, кроме сна. Сон же мой оказался крепок, но, увы, совсем недолог. Я проснулся посреди ночи уже более-менее отдохнувшим, но не отказавшимся бы и от дополнительной порции сновидений.
Решив последовать зову своего мудрого разума, я было уже хотел закрыть глаза, но внезапно в темноте промелькнул чей-то неясный силуэт. Этого хватило для того, чтобы столь желанный сон стал последней из моих забот.
Не успел я окончательно скинуть осадившую меня дремоту, когда неясный силуэт превратился в фигуру, очень похожую на совсем недавно сражённого мной Мёртвого дьявола. Но она была ниже, тоньше, изящней. И это была именно она, значит не князь, а княгиня, Мёртвая княгиня. Она с задумчивым интересом рассматривала меня, подходя всё ближе и ближе. Я приготовился убивать.
— Мы просим простить нас, путник, — голос её оказался гораздо менее жёстким, чем у её окончательно мёртвого приятеля. — Наш брат опозорил наше слово и нашу землю.
— Ерунда, красавица, — я даже привстал в знак уважения. — Надеюсь, остальные твои друзья окажутся более сдержанными в своих желаниях, — узнав, что очередное сражение не состоится, я значительно повеселел.
— Будь уверен, путник, — княгиня присела на ночную землю и голова её, обрамлённая короткими пепельными волосами, оказалась опасно рядом.
Я промолчал, всё ещё несколько тревожно поглядывая на мою ночную посетительницу. Принеся извинения, она не уходила, продолжая беззвучно рассматривать меня.
— Как картины, княгиня? — непреодолимо захотелось разорвать эту давящую тишину.
Её спокойный взгляд дрогнул, — это прекраснейший подарок, путник, а мы так мало за него дали. Но, — глаза её вновь умиротворились, — я могу дать тебе кое-что ещё, от себя лично…
Я напрягся, эти слова могли как подарить мне величайшее сокровище мира, так и отнять последнее, что я имел.
— Путник, — голос Мёртвой княгини наполнился какой-то необычной торжественностью, — хочешь ли ты пройти дорогами, по которым ещё не ступали ноги живого? Пройти дорогами мёртвых.
— Хочу! — я сказал раньше, чем подумал, раньше, чем ещё осознал предложенное. Но даже если бы думал над ответом ещё час, он всё равно остался бы прежним. Сама того не подозревая, княгиня сделала мне лучший подарок из всех возможных. Ведь, что нужно стареющему Хозяину Пути, — только ещё одна дорога, даже если она проложена не для живых.
Моя собеседница восприняла вырвавшийся у меня энтузиазм, как должный ответ на её наверняка щедрое предложение. Она поднялась с земли, наградила меня чуть покровительственным кивком и протянула свою изящную руку.
Чуть помедлив, я сжал предложенную мне длань. Как я и ожидал, она оказалась холодной и крепкой. Очень холодной и очень крепкой, но, как ни странно, вырвать свою руку из этого мини аналога могилы не хотелось. Княгиня настойчиво потянула меня вперёд за собой, медленно удаляясь от места нашего ночлега. Я запоздало вспомнил про Элати, но, обернувшись, увидел лишь её спокойный сон.
— Помни, путник, — голос княгини в ночном воздухе Некрополиса почти завораживал, — эти дороги слишком хрупки для живых, будь же милосерден к ним.
— Я понял, мёртвая, — известие это меня, впрочем, мало тронуло. — Но скажи сейчас, пока мы ещё на путях живых, что ждёт меня там? Кто может преградить мне путь?
Снисходительная улыбка тронула её тонкие губы. Так улыбаются детям, которые в своих фантазиях в одиночку сражаются с тысячами врагов. Мне так не улыбались уже очень давно.
— Что остаётся после смерти, путник? — улыбка превратилась из снисходительной в печальную, — только память. Там ты увидишь только память о тех, кто когда-то был жив, и она же преградит твой путь. И в твоей власти не разрушить её, но обойти.
Признаться, я слабо понял объяснения княгини, но, решив, что портить столь проникновенную для мёртвого речь пошлыми деталями не стоит, вдаваться в расспросы не стал. Вместо этого я задал другой не менее интересующий меня вопрос.
— А вы, — я резко остановился, заставляя и княгиню прервать свой лёгкий шаг, хоть это и было куда как не легко, — вы, обитатели Некрополиса, кто вы? Вы всё-таки живы или давно и безвозвратно мертвы? По какую сторону этого мира стоите вы, ответь?
— Мы? — княгиня отпустила мою руку и повернулась лицом в ночь. — Мы. путник, это насмешка над жизнью и смертью. Великое Пламя долго хохотало в своих бушующих чертогах, глядя на нас. Мы застыли на грани этого мира, не имея права ступить ни на одну из сторон. Такова была воля Великого Пламени и не нам судить её. Мы уже стучались во врата смерти, но нам не открыли, а осколки моста, ведущего назад, уже летели в небытиё. А Некрополис? Некрополис и был теми вратами, тем порогом, на котором нам вечно суждено пародировать жизнь на сцене смерти. Но дороги мёртвых стали для нас также открыты, как и пути живых, также тоскливо недалеко, но всё же наверняка. Это и есть наше последнее пристанище, последняя нора, в которую нам позволили забиться.
Мёртвая княгиня замолчала, причём замолчала довольно надолго. Я уже начал беспокоиться, что эта непреднамеренная исповедь помешает нашей совместной прогулке, но ночная спутница всё же вновь снизошла до моей скромной персоны. Мне показалось или её ладонь с этой минуты стала жестче.
— Приготовься, путник, — я расслышал в её интонациях нотки вялого азарта, хотя возможно мне
