церковь, вокруг собирались репортеры, что отнюдь не способствовало нормальному богослужению. Мало кто из ближайшего окружения Клинтона (хотя он сам же назначил этих людей) разделял его интерес к религии.
Более того, консервативные христиане отмежевались от Клинтона. Бегая трусцой по улицам Вашингтона, президент натыкался на лозунги: «Голосуя за Билла Клинтона, ты голосуешь против Бога». Чету Клинтонов называли «Ахавом и Иезавелью». Даже собратья по вере, южные баптисты, осуждали Арканзасский приход за то, что он не вычеркнул из списка своих членов нового президента.
Словом, христиане не проявляли особого милосердия к президенту. «Я достаточно давно занимаюсь политикой, чтобы привыкнуть к критике и враждебности, — сказал нам Клинтон. — Но я не был готов к ненависти со стороны христиан. Откуда в них такая ненависть?»
Разумеется, все, собравшиеся в то утро в обеденном зале Линкольна, знали, каким образом президент ухитрился навлечь на себя враждебность христиан: политика в защиту абортов и прав гомосексуалистов, в сочетании с собственными моральными изъянами Билла Клинтона, не позволяла христианам поверить в то, что он действительно верует в Бога. Один уважаемый лидер христианской общины сформулировал эту мысль крайне просто: «Если бы Билл Клинтон искренне верил, он не мог бы придерживаться подобных взглядов».
Я написал заметку об этом завтраке и спустя несколько месяцев получил еще одно приглашение из Белого Дома: на этот раз мне предоставлялась возможность сделать эксклюзивное интервью с президентом. Интервью состоялось в феврале 1994 года. Началась наша беседа в президентском лимузине. После того как Клинтон выступил с речью в одной из школ города, Дэвид Нефф, издатель журнала «Христианство сегодня», и я проделали вместе с ним длинный путь в Белый Дом и завершили встречу в Овальном кабинете. Лимузин был достаточно просторным, но Клинтону, сидевшему напротив нас, приходилось поджимать длинные ноги. Прихлебывая минеральную воду из бумажного стаканчика — горло постоянно болело от выступлений, — президент отвечал на наши вопросы.
В первую очередь мы обсудили проблему абортов. Мы с Дэвидом Неффом заранее ломали себе голову, как бы поделикатнее подойти к этому сложному вопросу, но разговор завязался сам собой. В то утро мы побывали на национальном молитвенном завтраке и слышали, как мать Тереза разделала президента под орех за поразившую нашу страну эпидемию абортов. После завтрака Клинтон продолжил беседу с матерью Терезой и теперь готов был обсудить ту же проблему с нами.
Наш разговор я изложил в статье «Загадка веры Билла Клинтона» и там же продолжил обсуждение проблем, затронутых моим издателем. Можно ли считать веру Билла Клинтона искренней, учитывая его политические взгляды? Я провел подробное расследование, беседовал с друзьями и сверстниками Клинтона и собрал неопровержимые доказательства: его вера — не удобная политическая маска, а действительно часть его личности. За исключением нескольких лет в колледже, он постоянно посещал церковь, всю жизнь активно поддерживал Билли Грэма и прилежно изучал Библию. Когда я спросил Клинтона, какую христианскую литературу он прочел за последнее время, он упомянул книги Ричарда Моу (президента Богословской семинарии Фуллера) и Тони Камполо.
Я убедился: вне христианской веры понять Клинтонов нельзя. Хилари Клинтон, выросшая в семье методистов, верит, что мы живем на земле затем, чтобы служить людям и творить добрые дела. Билл Клинтон, южный баптист, воспитывался в период волны церковного возрождения. Проповедники призывали народ к покаянию, люди валом валили в церкви. Да, за неделю Клинтон не раз успевал оступиться — а с кем иначе? — но в воскресенье он шел в церковь, исповедовался в своих грехах и начинал жизнь заново.
После интервью я постарался написать беспристрастный рассказ о президенте Клинтоне и его вере, уделив особое внимание проблеме абортов и противопоставив предложенный им компромисс нравственному идеалу матери Терезы. Интервью опубликовали и… я не был готов к столь бурной реакции. Как только почтальон не надорвался, мешками таская гневные письма!
«Вы утверждаете, что Клинтон начитан в Библии, — писал мне один из читателей. — Что ж, то же самое можно сказать и о дьяволе! Он вам пыль в глаза пустил». Многие полагали, что евангельским христианам вообще не следовало встречаться с президентом. Авторы шести писем проводили прямую параллель с Гитлером, который цинично использовал священников в собственных целях. Другие сравнивали нас с теми из православных священников, что склонились перед Сталиным. В качестве примера для подражания нам предлагались библейские сцены противостояния веры и власти: Иоанн Креститель перед Иродом, Илия перед Ахавом, Нафан перед Давидом. Почему я не уподобился пророку, не ткнул обличительным перстом в лицо президенту?
Один мой критик писал: «Если бы Филип Янси увидел, что ребенка вот–вот переедет поезд, он был не прикрикнул на малыша и не оттолкнул его с рельс. Он стоял бы себе в сторонке, ласково уговаривая беднягу отойти».
Менее десяти процентов писем несли положительный заряд. А злобные личные нападки вообще застали меня врасплох. Один мой читатель предположил: «Переезд с равнин Среднего запада в разреженную атмосферу Колорадо сократил запас кислорода в легких мистера Янси. Его разум помрачился». Другой высказался так: «Надеюсь, Фил Янси с удовольствием вкусил яйца всмятку за завтраком в Белом Доме, а пока он утирал с вымазанной физиономии желток, администрация Клинтона продолжала свою безбожную и аморальную работу».
За двадцать пять лет работы в журнале я получил причитавшуюся мне долю неодобрительных отзывов, но, продираясь сквозь пачки озлобленных поношений, я окончательно понял, почему в глазах мира понятие «благодать» отнюдь не ассоциируется с евангельскими христианами.
* * *
Большинство посланий Павла строится по единой схеме: первая часть письма посвящена возвышенным богословским понятиям, например, «сокровищнице благодати Божьей». Затем Павел приостанавливает рассуждения, чтобы ответить на вероятные возражения читателей, и лишь потом переходит к практическим выводам, подробно объясняя, как проявляются эти сокровища в суете повседневной жизни, говорит, например, как обретший благодать человек поведет себя в качестве супруга, члена церкви или гражданина.
Прибегнув к той же схеме, я постарался показать, что благодать — это дивная сила, разрывающая узы безблагодатности, сковывающие народы, племена и семьи. Благодать несет нам радостную весть: Господь вселенной любит нас. И эта весть так хороша, что многих повергает в смущение. Однако моя задача не ограничивается провозглашением этой вести. Настало время перейти к практическому вопросу: если благодать хороша, почему мы столь редко обнаруживаем ее в христианах?
Почему христиане, призванные источать благоухание благодати, вместо этого источают ядовитую вонь безблагодатности? Анализируя положение в США 1990–х годов, могу дать один ответ: церковь до такой степени погрязла в политической борьбе, что стала играть по правилам силы и власти, по
