позади нее мужчину.
Его шлем вдавился внутрь, с мясистым треском проламывая череп – излюбленный прием Джейкоба. Я приземлилась на пол, окруженная четырьмя бездыханными телами.
Эта сцена словно вернула меня на арену. Желудок сжался, и я быстро переключила свое внимание на лестницу.
Теперь я в порядке. Мы все в порядке. Мы расправились со всеми ними, не прибегая к излишней жестокости… так ведь?
Снаружи больше не доносилось ни голосов, ни шагов. Я взбежала по ступенькам, чтобы выглянуть в прохладный вечерний воздух.
Около фургона и автомобиля, припаркованных недалеко от нашей машины, никто не шевелится.
Я стремглав побежала обратно в коридор.
– Больше никого нет!
Но мы не знали, сколько людей могло находиться в пути. Вызвали ли эти последние четверо подкрепление перед тем, как спуститься?
Возможно, они и не знали, с кем сражались, но точно поняли, что дело дрянь.
Когда я добралась до комнаты, где Джейкоб и Андреас продолжали обрабатывать мужчину, то обнаружила, что Зиан тоже затащил туда своего пленника, и теперь удерживал его в углу в нескольких футах от первого.
Андреас нахмурился. У него на лбу выступили капельки пота, а глаза то вспыхивали, то тускнели.
– Черт возьми, – огрызнулся он и свирепо посмотрел на прижатого к стене человека. – Если ты меня не впустишь, нам просто придется тебя убить.
Он взглянул и на другого мужчину. Похоже, с ним тоже ничего не получалось.
– Это касается вас обоих.
– Вы в любом случае это сделаете. Я ничего не скажу, – ответил тот, которого держал Зиан, брызжа кровавой слюной.
Доминик подошел ко мне. Мы обменялись взглядами, ни один из нас не знал, как помочь.
– Я могу сделать твою смерть куда более болезненной, – предупредил Джейкоб и отвел руку в сторону. Человек, которого он прижал к стене, застонал от боли, и черты его лица исказились.
Андреас толкнул Джейка локтем.
– Это не помогает, – сказал он себе под нос. – Если их разум будет наполнен болью, я не смогу извлечь из него ничего полезного.
Джейкоб нахмурился, но ослабил давление.
Я обхватила себя руками. Грудь сдавило от беспокойства. Если мы не сможем получить от них никаких ответов, то куда нам двигаться дальше?
Джейкоб был прав: есть миллионы мест, где Энгель могла бы обустроить свой домик. Если она вообще это сделала.
Прижатый к стене мужчина задержал на мне пристальный взгляд, и на короткий миг его лицо немного смягчилось. Это выражение появилось и тут же исчезло, но на секунду мне показалось, что я увидел намек на… беспокойство?
Моей первой реакцией стала вспышка гнева. Кто он, черт возьми, такой, чтобы меня жалеть?
Но затем меня осенило.
Грубые слова, которые Зиан бросил в мой адрес меньше часа назад. Все эти насмешливые комментарии Джейкоба о моей «слезливой истории». Причина, по которой я была так популярна на арене все эти годы.
Я не похожа на того, кто может представлять угрозу. Я невысокая, худенькая девушка, которую, казалось бы, можно переломить пополам. Единственное, что меня выдавало, это когти, так что я втянула их обратно в кончики пальцев.
Меня бесило, что люди видели во мне слабую и хрупкую девушку… но, возможно, сейчас именно это нам и требовалось. Может быть, я могла бы использовать иллюзию уязвимости, чтобы отвлечь этого парня от той техники, которую он использовал, чтобы закрыть свой разум.
Вызвать сочувствие, чтобы расшевелить его эмоции и сбить концентрацию совершенно иным способом, нежели болью.
Несмотря на то, что это являлось моей собственной идеей, тело несколько секунд сопротивлялось, но в конце концов я заставила ноги сделать несколько шагов вперед. Когда я оказалась прямо перед двумя нашими пленниками, кожу начало покалывать от беспокойства. Но я готова была проверить, сработает ли на них этот прием.
– Что, черт возьми, ты делаешь? – огрызнулся Джейкоб, предоставляя мне идеальное начало.
Я опустила плечи и позволила своему голосу задрожать.
– Я просто пытаюсь помочь. Пожалуйста, не кричи на меня.
На лице Джейкоба появилось такое неподдельное удивление, что я бы рассмеялась, если бы не стремилась произвести совершенно противоположное впечатление. Я повернулась обратно к пленникам и провела руками по глазам, словно вытирая слезы.
Где-то внутри меня и правда таились слезы, жгучее горе и разочарование, которые с самого воссоединения с ребятами я испытывала больше раз, чем могла сосчитать. С тех пор, как я увидела смерть Гриффина и поняла, что я всех нас подвела.
Вместо того чтобы опять запереть эти чувства глубоко внутри себя, я усиленно заморгала, позволяя открыться каналу, который мог вывести их наружу. Глаза начало жечь.
Я не хотела рисковать, притворяясь. Чтобы все сработало, следовало обнажить перед ними всю мою уязвимость.
Поэтому, глядя в пол и делая вид, что я разговариваю со своими ребятами, а не устраиваю представление для наших заложников, я открыла рот и позволила всем своим мыслям выплеснуться наружу.
– Я каждый раз просто хочу помочь, но ты никогда мне не веришь. Ты сам сделал меня слабой и больной, но злишься, что моих сил недостаточно. Я стараюсь. Я так стараюсь все исправить и быть такой, какой ты хочешь, но моих попыток всегда мало.
К горлу подступил комок, но на этот раз мне не пришлось его сдерживать. По моим щекам покатились самые настоящие слезы. Я прерывисто вздохнула, продолжая вызывать жалость и игнорируя внутренние крики, призывающие меня сохранять достоинство.
Ребята молчали, но я не осмеливалась взглянуть ни на них, ни на наших пленников. Я не знала, испытывают ли они шок или подозрение, или и вовсе догадались, чего я пытаюсь этим добиться.
На секунду я зажмурила глаза, и из них снова потекли слезы.
– Ты хочешь, чтобы я тоже умерла. Я провела последние четыре года, не думая ни о чем, кроме как вернуться к вам и освободить. Но когда ты меня видишь, то думаешь только о том, через какую боль хочешь заставить меня пройти. О том, как ужасно, что я с вами, и какая же я обуза. Я не знаю, что мне еще сделать.
На последнем слове мой голос вдруг сорвался. Я не смогла удержаться и шмыгнула носом – но, возможно, это и к лучшему.
Я крепче обхватила себя руками, надеясь, что выгляжу такой же хрупкой, какой себя чувствую в этот момент, когда все мои эмоции оказались доведены до предела.
– Вы все сколько угодно можете меня ненавидеть, но знаете что? Вы не можете ненавидеть меня больше, чем ненавижу себя сама. За ошибки, которые я совершила, и беды, которые не смогла предотвратить…
