Или то, как ее кожа пахла простым мылом и водой — практичная, не разменивающаяся на пустяки Софи — и как этот свежий запах не делал абсолютно ничего, чтобы скрыть более темный аромат разгоряченной, возбужденной женщины.
Сможет ли он когда-либо снова почувствовать запах мыла без немедленного притока горячей крови к паху?
Сможет ли он когда-либо смотреть на Софи в ее скромных широких юбках и не вспоминать, какие длинные и стройные бедра скрываются под ними, или то, как ее маленькие груди увенчиваются самыми восхитительными красно-розовыми сосками, о каких Грэм когда-либо имел удовольствие бесплодно мечтать до конца своей жизни?
А как насчет этого старого как мир вопроса, того, который задают себе все мужчины, и перед ответом на который он закрыл глаза, вместо того, чтобы получить удовлетворение и узнать — были ли шелковистые кудряшки между этих прелестных бедер такого же рыже-золотистого цвета, как и на ее голове?
Может быть, еще не слишком поздно узнать.
Развратник.
Ой! Это же меня привязали здесь. Не будет же моей вины в том, что мне придется открыть глаза, всего лишь на секунду, и что шелк соскользнет снова, хотя бы на секунду — интересно, она сможет снова уронить его, если я испугаю ее?
Негодяй. Это же Софи.
Ага, я знаю. Обнаженная, влажная, потрясающе сложенная Софи… в моей спальне в середине ночи по ее собственной воле. Кто узнает об этом?
Сам Грэм узнает.
Хорошо, пусть будет так. И я полагаю, что Софи тоже сможет запомнить. Полагаю, что мне просто придется занести этот момент в список «Пропущенные возможности».
Чертовски верно.
Это довольно-таки короткий список. На самом деле я вовсе не так благороден, ты же знаешь.
А сейчас он благороден.
И долго я собираюсь вести этот внутренний спор?
Только до тех пор, пока она не закончит отвязывать его и благополучно уберется с кровати.
Отлично, потому что старый пистолет весьма близок к тому, чтобы выстрелить.
Не напоминай мне.
Затем Грэм ощутил потерю ее тепла и почувствовал, как ее небольшой вес соскользнул с матраса, всего лишь за несколько секунд до того, как он смог наиболее полно опозорить себя. Его руки, теперь отвязанные, все еще были стиснуты в кулаки с явным желанием не касаться ее. Он продолжал удерживать их в таком состоянии, когда приоткрыл глаза, чтобы убедиться что Софи благополучно отошла подальше.
Она находилась в другом конце комнаты, прижавшись спиной к двери, удерживая скомканную рубашку и покрывало перед собой, словно защищаясь ими. Ее голова была повернута в сторону, лицо скрыто тенями, ее волосы в свете углей сияли медным блеском. Девушка выглядела одновременно свирепой и покорной, яростной и деморализованной.
Милая упрямая Софи.
Восхитительная Софи.
Это и в самом деле было неприятное положение.
Глава 25
Грэм отбросил оставшиеся покрывала и опустил одну ногу вниз с кровати, поставив ее на пол. От его внезапного движения Софи вздрогнула, как лань.
И словно длинноногая испуганная лань, она резко бросилась искать спасения.
Он схватил ее, поймав на середине побега, и повернул, чтобы прижать к двери, его руки пригвоздили ее запястья. Грэм не хотел причинить ей вред, но знал, что если она выберется из комнаты, то воображаемый ею отказ затвердеет как камень и станет постоянным в ее упрямом сознании.
Девушка яростно сопротивлялась, извиваясь рядом с ним. Она не была слабой, но герцог просто использовал свое большое тело, чтобы подавить ее сопротивление. Прижав ее к двери, он рассмеялся.
— Играй честно, Софи. Не заставляй меня связывать тебя!
Она замерла совершенно неподвижно, но ее сердце начало биться рядом с его сердцем. Грэм ощутил, как ее соски затвердели за одно мгновение, упираясь в его грудь как отшлифованные рубины. В его сознании появился образ Софи, одетой во что-то откровенное и отделанное кружевом, ее длинные, элегантные руки и ноги разведены в стороны и привязаны к его гигантской кровати, она покорно лежит с завязанными глазами, пока сам он снова и снова овладевает ею. Его член затвердел, прижимаясь к ее животу, их разделял только тонкий, струящийся шелк покрывала.
Понравится ли это Софи? Слабый звук, вырвавшийся из ее горла, заставил Грэма думать, что возможно и понравится.
Я, несомненно, попаду в ад.
Тогда наслаждайся этим путешествием. Схвати поводья и мчись в ночь. Прекрати тянуть, суетиться и притворяться, что в мире есть еще кто-то, с кем ты можешь провести свою жизнь. Оседлай ее и скачи, парень.
Может ли это быть так легко?
В самом деле… да, может.
Его внутренний конфликт растаял, как снег на солнце. У него не было выбора. Софи одним поступком весьма эффективно решила этот вопрос за него, не так ли?
Слава Богу.
Всего лишь в незначительном движении от нее, Грэм позволил тонкому препятствию в виде покрывала скользнуть вниз, оставив ее обнаженной и дрожащей, и полностью в его власти.
Или, возможно, все было совсем наоборот.
Не отпуская ее, Грэм сделал еще один шаг назад и откровенно уставился на ее наготу. Даже в свете камина он мог видеть, что девушка неистово покраснела.
Софи крепко зажмурила глаза и ждала. Она унизилась и напала на него, и сейчас должна была заплатить за это. Пока время тянулось и ничего не происходило, она не смогла удержаться и нетерпеливо дернулась. Затем ощутила, как теплый смех Грэма коснулся ее щеки.
— Открой глаза, ты, насильница.
Шокированная, девушка открыла глаза и уставилась на него, ее рот открылся, чтобы защитить себя…
Грэм был обнажен. Золотистый и мускулистый, он стоял всего в нескольких дюймах от нее, его грудь выгнулась от того, что он прижимал ее руки, рифленый живот напряжен, а еще ниже — его толстый орган гордо выступал вперед, нацеленный на нее, как стрела в луке.
О да. Пронзи меня. Пожалуйста.
Софи не произнесла этого вслух. По крайней мере, у нее оставалось немного самоконтроля. Ее выдало только самое незначительное голодное хныканье.
— О чем ты думаешь? — Его голос был низким и хриплым.
Она оторвала глаза от этой великолепной, как у жеребца, части его тела и мрачно встретила его взгляд.
— Я думаю, что это может не подойти по размерам, — серьезно проговорила она.
Грэм опустил голову, но не до того, как она увидела вспышку его белоснежной улыбки в отсветах углей. После нескольких мгновений беззвучного смеха, в течение которых Софи молча вскипала, он поднял голову и посмотрел на нее с чем-то совершенно новым в глазах.
