попался, кроме медведей, пантер да гремучих змей, но он верил, что одна из пещер ведет в другой, скрытый каньон, и там-то и спрятано золото.
На следующее утро я проснулся оттого, что дядюшка Джейкоб трясет меня, и увидел, что у него прямо-таки усы растопырились от ярости.
– Что стряслось? – проворчал я, сел и потянулся за револьверами.
– Они тут! – взвизгнул он. – Черт бы их побрал! А ведь я так и знал! Ну, вставай, тупица неповоротливый! Что расселся, как идиот, с оружием в руках? Я же тебе говорю: тут они!
– Да кто? – не понял я.
– Да все те же двое – чертов горожанин да треклятый техасский стрелок, – процедил дядюшка Джейкоб. – Я встал на рассвете и почти сразу же увидел, как с той стороны плато из-за большого камня поднимается дымок. Я тихонько пробрался туда, а там они: Глантон жарит бекон, а Ван Брок притворяется, будто разглядывает цветы через увеличительное стекло… как же, поверю я им! Никакой он не профессор. Зуб даю, это разбойник, будь он неладен. Они проследили за нами. А теперь хотят нас укокошить и забрать карту.
– Не-ет, Глантон бы не стал, – засомневался я, но дядюшка сказал:
– А ну, цыц! Когда речь идет о золоте, никому нельзя верить. Да к черту все, сейчас же вставай и делай что-нибудь! Или так и будешь сидеть, балда, пока нас не прикончат во сне?
Все-таки тяжело быть самым большим в семье: все так и норовят спихнуть самую неприятную работу тебе на плечи. Я натянул сапоги и зашагал через плато, а в ушах у меня продолжали жужжать дядюшкины воинственные речи, так что я даже не заметил, идет он вслед за мной с винчестером наготове или нет.
На плато тут и там росли отдельные деревья, и, когда я дошел где-то до середины, откуда-то из-за дерева появился человек и пошел ко мне с горящими глазами. Это был Глантон.
– Ага, это ты, горный гризли, – со злостью поприветствовал он меня, – что, пик Антилопы, говоришь? Заблудился что ли, а? Не-ет, мы тебя сразу раскусили!
– О чем это ты? – возмутился я. Он говорил так, будто бы это ему положено было справедливо возмущаться, а не мне.
– Сам знаешь, о чем! – прошипел он; у его рта даже выступила пена. – Когда Ван Брок сказал, что ты показался ему подозрительным, я сперва не поверил, хотя вы двое вчера и впрямь вели себя странно, когда мы повстречались на тропе. Но сегодня утром я увидел твоего дядю Джейкоба, как он шпионил за нами, и только тогда понял, что Ван Брок был прав. Ты, значит, ищешь то же, что и мы, да еще к тому же играешь нечестно. Ну, что, будешь отнекиваться? Признавайся: ты ищешь то же, что и мы!
– Не собираюсь я отнекиваться, – говорю. – У дядюшки Джейкоба больше прав на это, чем у вас у всех вместе взятых. Это мы-то, говоришь, нечестно играем? Врешь ты все.
– Все ясно! – процедил он. – Где твое оружие?
– Я не собираюсь в тебя стрелять, – прорычал я.
– И я не очень-то хочу отправлять тебя на тот свет, – признался он. – Но, хоть Призрачная гора и велика, нам двоим на ней будет тесно. Бросай оружие, и я вышибу из тебя весь дух.
Я отстегнул ремень и повесил кобуру на ветку, он проделал то же самое и начал колотить меня то в живот, то в ухо, то в нос, а потом так врезал мне в челюсть, что выбил зуб. От этого я так взбесился, что схватил его за горло и со всего маху швырнул на землю, так что у него весь воздух из легких вышибло. Затем я уселся сверху и принялся молотить его головой об удобно подвернувшийся булыжник, выслушивая при этом такие ругательства, что повторять тошно.
– А вот если б вы повели себя как белые люди, – скрипел я зубами, – то мы бы поделились с вами золотом из той пещеры.
– Что за чертовщина, о чем это ты? – пробулькал он, не оставляя попыток вытащить нож из сапога, хотя я прижал его коленом.
– О Призрачной золотой жиле, а ты о чем? – рявкнул я, ухватившись поудобнее за его уши.
– Стой! – запротестовал он. – Так ты говоришь, вы просто искали золото? В этом все дело?
Я так ошалел, что даже перестал стучать его черепом о камень.
– Да, а в чем же еще? – требовательно спросил я. – А вы разве не за тем нас преследовали, чтобы заполучить дядюшкину карту, где отмечена пещера?
– Слезай с меня! – с отвращением фыркнул он и воспользовался моим недоумением, чтобы высвободиться. – Я мог бы и догадаться, что этот городской чистоплюй просто струсил. Когда мы с вами вчера повстречались и ты сказал про Ягуаров каньон, он подумал, что ты нас преследуешь. Сказал, что вы соврали, будто просто решили прогуляться. Сказал, что вы наверняка пришли сюда по наводке каких-то там его научных соперников, чтобы опередить нас и самим поймать того дикаря.
– Чего? – переспросил я. – Это что, значит, он говорил чистую правду про дикаря?
– Ну, насколько нам известно, да, – подтвердил Билл. – Многие золотоискатели рассказывали всякие странные истории про этот Ягуаров каньон. Ну, я-то сперва не верил и смеялся, но он такими словечками сыплет, что сражают на убой почище пуль, так что я подумал, что всякое может быть. Да и вообще, раз уж я согласился охранять этого городского дохляка на дикой тропе, то с чего бы мне думать, что ты или твой дядя Джейкоб Граймс оказались умнее? Так вот, сегодня утром я увидал, что Джейкоб глядит на нас из кустов, и подумал, что Ван Брок прав. Ни на какой пик Антилопы вы не собирались. Чем больше я над этим думал, тем сильней убеждался, что вы преследовали нас, чтобы первыми сцапать дикаря, вот потому-то я к тебе и пошел.
– Ясно, – сказал я. – Мы не так друг друга поняли. Значит, вам не нужна наша пещера, а нам уж и подавно не нужен ваш дикарь. У меня на Медвежьей речке всяких дикарей среди родни навалом. Давай тогда найдем Ван Брока, приведем его к нам в лагерь и объясним все ему, а заодно и моему бестолковому дядюшке.
– Ладно, – сказал Глантон, убирая оружие. – Эй, а это что такое?
Внизу в каньоне кто-то закричал:
– Помогите! Спасите! На помощь!
– Это же Ван Брок! – вскрикнул Глантон. – Он решил спуститься в каньон один! Пошли!
Как раз возле их лагеря вниз на дно каньона спускалась тропинка. Мы пулей бросились туда
