Читаем без скачивания Воля под наркозом - Михаил Серегин

Потом потянулись дни ожиданий, ведь Колесов ушел в чем был, переодевать его в плохонькую одежонку потребности не было, поэтому в голову никому не пришло. А хорошо одетый человек с умственными способностями амебы рано или поздно должен обратить на себя чье-либо внимание. Ерема ежедневно наводил справки в психиатрических клниках, благо, работа позволяла делать это без особых проблем. Однако дни шли, а новостей о Колесове не было никаких. Иногда Кате даже приходила в голову мысль, что Колесов каким-то чудесным образом сумел обмануть, обвести их вокруг пальца, а теперь затаился где-то и сидит, злорадно посмеиваясь. Разумеется, она понимала, что такой вариант совершенно невозможен: если словесной обработке, даже подкрепленной и усиленной медикаментозно, еще как-то при наличии определенных навыков и талантов можно попытаться противостоять – по крайней мере, она, Катя, рискнула бы, – то перед техническими методами обработки ничья психика не устоит.

Постепенно напряжение спало. Все пришли к единодушному выводу, что инстинкт увел Колесова в такие дали, откуда возврата нет. И тут объявился Ладыгин.

Катя не сомневалась, что реальной угрозы теперешний Колесов не представляет. Что-либо рассказать он просто не в состоянии. Но как только некоторым ответственным товарищам станет известно, в каком состоянии пребывает начальник секретного объекта – странно, что ПМ до сих пор об этом не знает; может, она не единственный его агент, который работает на два фронта, чтобы и волки сыты, и овцы целы, – сотрудников сразу же возьмут под особое наблюдение, вопросы начнут задавать неприятные. Кажется, все действительно идет к тому, что нужно в срочном порядке обрубать концы и сматываться. Но для этого надо обеспечить себе несколько спокойных дней. Так что Колесова в клинике все же придется навестить, своими глазами посмотреть, в каком он состоянии, чтобы иметь возможность просчитать самый худший вариант.

Только вот как это осуществить? А чего она, собственно, мучается? Как осуществить? Очень просто – открыто прийти в клинику. Разве не имеет права она, старший научный сотрудник лаборатории, навестить больного начальника? Откуда узнала, что Колесов в клинике? Да мало ли откуда, знакомый доктор мог вскользь упомянуть о странном пациенте. Она спросила фамилию пациента, очень удивилась и тут же побежала в клинику.

Кстати, неплохой повод поторопить события с Ладыгиным, с которым она «нечаянно» столкнется на территории клиники.

Катя взяла телефон, набрала номер.

– Потапов? Здравствуй. Извини, что разбудила. Я завтра пораньше к профессору поеду. Идейка одна есть, обсудить надо. Заодно с пациентом ему помогу. Да, сама все сделаю. У меня для профессора завтра же другое дело найдется. Ты вот что, организуй ребят для испытания «ПИ-2» сразу после планерки. Да мне командировку оформить не забудь. Сделаешь? Вот и ладушки. А я днем позвоню, справлюсь, как дела идут. Идейка? Да, интересная, тебе точно понравится. И ты спи спокойно.

Катя задумчиво подбросила трубку в руке. Вот и ладушки. А индюку Ивашевскому при следующей встрече она намекнет, что сразу семь загадочных смертей сотрудников лаборатории, которые к тому времени уже произойдут, случились, в соответствии с записями, непосредственно после испытаний нового прибора. На такую информацию ПМ просто не в состоянии будет закрыть глаза. Исследования временно приостановят, возможно, назначат внутреннее расследование. А она тем временем под шумок подготовит все необходимое для своего исчезновения и нелегального выезда за границу.

Ради этого можно будет даже «умереть», лучше всего в результате пожара, чтобы найденный труп могли опознать только по косвенным приметам. Если к семи смертям добавится восьмая, это уже никого не удивит.

Глава 18

Крутиков примчался в терапию около двенадцати с вытаращенными глазами. Приплясывая от нетерпения, он то и дело заглядывал в палату, где я занимался с пациентом, натужно пыхтел и делал мне страшные рожи.

– Извините, – не выдержав, обратился я к пациенту. – Очевидно, там произошло нечто экстраординарное, требующее моего немедленного присутствия. Сестра все остальное сделает сама. Не волнуйтесь, Верочка у нас очень опытный работник.

Веснушчатая Верочка, зардевшись от похвалы, рьяно взялась за пациента.

Я, стараясь не сорваться на бег, вылетел в коридор и напустился на Колобка:

– Ну, чего? Не томи душу, что случилось?

Глаза Колобка восторженно блестели.

– Идем скорее! – таинственно зашептал он и с бешеной скоростью покатился в психиатрическое отделение.

Тяжело дыша, он влетел в Мишкину палату, сложил на груди руки – точь-в-точь Наполеон, выигравший очередную историческую битву, – и торжественно сказал:

– Вот!

Колесов сидел на кровати в привычной неподвижно-напряженной позе и смотрел на экран телевизора.

– Что «вот»? – уточнил я.

Тезка нетерпеливо забегал по палате.

– Скажи ему что-нибудь!

– Что сказать?

– Да что хочешь! – Колобок в негодовании от моей непонятливости потряс поднятыми кверху руками, снова сцепил их на груди и уже спокойнее повторил: – Что хочешь, то и скажи. Сам увидишь.

Я подошел, встал между телевизором и Мишкой и, глядя ему в глаза, сказал:

– Ладыгин.

Колесов молчал, заинтересованно глядя то ли на меня, то ли сквозь меня на экран. Я вопросительно посмотрел на Колобка. Тот расплылся в улыбке и закивал головой так быстро, что я испугался, как бы она не оторвалась.

– Ладыгин, – повторил я не слишком уверенно.

Мишка еще несколько мгновений смотрел на меня, потом слабо улыбнулся и сказал:

– Очень приятно.

Колобок радостно и совсем несолидно взвизгнул. Чувствуя, что колени мои подгибаются, я пошарил вокруг в поисках стула. Мгновенно сориентировавшись, тезка подхватил стул, подставил его мне под задницу.

Я машинально сел. Мишка, продолжая безмятежно улыбаться, сообщил:

– Ты – друг.

– Д-друг, – потрясенно выдавил я.

– Друг – это хорошо, – доверительно сказал Колесов.

Растерявшись, я не знал, что сказать. Потом пробормотал:

– Мы в институте вместе учились, помнишь?

Мишка отрицательно покачал головой и счастливым голосом поинтересовался:

– А что такое «институт»?

– Институт – это такое заведение, в котором люди…

– Что такое «заведение»? – перебил Мишка.

Я беспомощно перевел взгляд на Крутикова. Тот расхохотался.

– Надо ему литературы притащить побольше, пусть просвещается.

– А что такое… – начал было Колесов, но замолчал и с любопытством уставился на дверь.

Я оглянулся. У входа в палату стояла Лера.

– Здравствуйте, – смущенно сказала она. – Можно, Владимир Николаевич?

Тезка радушно заулыбался.

– Заходите, Лера, прошу вас. Это же в какой-то степени ваш крестник.

Едва ли Мишка понял значение слова «крестник», но против посетительницы, робко теребившей пояс халата, он не возражал.

– Здравствуйте, – обратилась к нему Лера.

Мишка счастливо улыбнулся.

– Здравствуйте, – и тут же сообщил: – Я вас не помню.

В глазах девушки мелькнуло что-то, что заставило меня встать, извиниться и тихонько выйти в коридор. Упирающегося Крутикова я уволок с собой.

– А вы и не можете меня помнить, – услышал я голос Леры. – Вы без сознания были, когда мы вас на дороге подобрали.

Последнее, что я услышал, было Мишкино:

– А что такое…

– Женщины для Колесова – лучшая психотерапия, – шипел я Колобку, волоча его по коридору. – А своим присутствием ты смущаешь хорошую девушку.

– Ну хорошо, хорошо! Да пусти ты меня! – Колобок вырвался, гневно поправил халат, пробормотал: – Пойду пока к Савельеву загляну.

– Савельев это кто? – осведомился я на всякий случай.

– Пациент, – буркнул Колобок, потом оживился. – Шубообразная шизофрения. Знаешь, любопытный случай…

Я поморщился.

– Умоляю, избавь от подробностей. Я после твоих рассказов сплю плохо. Еще подумаю, что у меня проблемы с совестью…

Крутиков хохотнул и умчался. Я не спеша направился обратно в терапию, размышляя о том, что сейчас, возможно, решается дальнейшая судьба сразу двух человек: хорошей, но несчастной девушки Леры и Мишки Колесова – человека хорошего и счастливого, но без прошлого. Он и в настоящее-то дверь едва приоткрыл. Так пусть для него настоящее начнется с любви, каждый новорожденный имеет на это право.

Мои сентиментальные рассуждения были прерваны самым неожиданным образом. Немного в стороне нянечка объясняла высокой стройной посетительнице, как пройти в психиатрическое отделение. Задумавшись о сюрпризах, которые то и дело преподносит нам жизнь, я бы, вероятнее всего, прошел мимо. Но судьбе было угодно устроить так, чтобы дорогу стройная посетительница спросила у той самой нянечки, которая однажды уже вывела меня из задумчивости, зычно призывая Тарасова вернуться за ключами. Где следует повернуть, где подняться по ступеням или каким коридором пройти короче, нянечка поясняла так громогласно, словно призывала стать свидетелями своей правоты всех, кто на данный момент находился в здании.