Читаем без скачивания Воля под наркозом - Михаил Серегин

С первого, даже самого пристального взгляда на даче ничто не говорило о том, что за деятельность там ведется. Некоторое недоумение могли вызвать помещения, запертые на кодовые замки, но мало ли какие причуды могли быть у хозяев дачи. Кроме того, Катя не собиралась позволять Ладыгину бродить по даче без ее присмотра. Вполне возможно, что сразу по приезде они отправятся в правое – жилое – крыло, а покинув его, сядут в машину и спокойно отправятся по домам.

К тому моменту, когда Катя вышла за ворота клиники, Сергей уже должен был доставить Тарасова домой. Катя села в машину, проехала несколько кварталов, чтобы не мозолить глаза охране и персоналу, остановилась у обочины и вынула телефон.

По мере того, как она слушала, лицо ее приобретало все более жесткое выражение. Хотелось бы верить, что инцидент, произошедший в квартире Тарасова, не имел к Ладыгину ровным счетом никакого отношения. Однако иллюзия рая вдвоем под гавайским ласковым солнцем скукоживалась и хирела на глазах.

Глава 19

Пока я предъявлял дотошному охраннику пропуск, а потом ворковал с Катей, Колобок улучил момент, проскользнул мимо нас – я увидел его мелькнувшую спину – и поймал машину, хозяин которой готов был следовать куда угодно и за кем угодно, лишь бы это занятие достойно оплачивалось. Между делом тезка еще успел стрельнуть у кого-то из коллег некоторую сумму денег, а также позвонить соседке, у которой были запасные ключи от его квартиры, с просьбой посидеть на телефоне на случай важного звонка. Чехову, если бы он позвонил или заявился лично, следовало передать короткую фразу: «Не отходи от телефона». Но это все я узнал уже позже.

Катя ждала меня, как и обещала, у ворот, прохаживаясь около «Волги» серого цвета. На этот раз она была одета в узкие синие джинсы, плотно обтягивающие стройные длинные ноги, и легкую голубую рубашку. Увидев ее, я на мгновение остановился, затаив дыхание. Сколько раз я видел эту женщину, столько раз влюблялся в нее заново, отчаянно и безвозвратно.

«Братец» на этот раз Катю не сопровождал, что меня, впрочем, нисколько не огорчило.

Машину Катя водила великолепно. Впрочем, великолепно она делала все. Хоть я плавал, как всегда в ее присутствии, в любовном тумане, но время от времени все же вспоминал о Колобке и тогда по Катиному лицу пытался угадать, заметила ли она преследующую нас машину или нет. Но водитель Колобку, очевидно, попался хороший, в подобных делах опытный. А может, Катя что-то и заметила, но не показывала виду. Во всяком случае, иногда я замечал на себе ее пристальный и немного задумчивый взгляд.

Не исключал я и такой вариант, что Колобок прошляпил нас на каком-нибудь повороте, поэтому изо всех сил пытался запоминать дорогу. Это у меня получалось из рук вон плохо, как только Катя со мной заговаривала, только что замеченная примета немедленно вылетала из головы. Случайно застряло только то, что сначала мы долго ехали по Каширскому шоссе, совсем уже за городом свернули то ли направо, то ли в другую сторону, миновали населенный пункт с каким-то смешным названием, а еще через несколько километров подъехали к поселку с симпатичными, далеко отстоящими друг от друга коттеджами.

Около одного из таких коттеджей мы и остановились. Точнее, остановка заняла достаточно много времени. Катя долго колдовала с замком на узкой металлической калитке, скрылась во дворе – замок калитки при этом с лязганьем снова защелкнулся – и уже изнутри отперла ворота.

Входная дверь, как и ворота, по своей неприступности могли сделать честь любой средневековой крепости. Вокруг двухэтажного дома, за исключением небольшого пятачка перед воротами, росли садовые деревья. Вся трава между ними была аккуратно скошена. Ни цветов, ни прочих привычных глазу принадлежностей дачного двора нигде не наблюдалось. Впечатление складывалось такое, словно я смотрел не на частный сад, а на аккуратный дворик какого-нибудь учреждения.

Вопросов лишних я не задавал, но головой крутил с любопытством и во все стороны. Поэтому Катя посчитала нужным предупредить, что хозяева дачи – люди с причудами и повышенной подозрительностью, так что я могу не удивляться, если увижу здесь что-нибудь странное.

– Хорошо, – сказал я, – удивляться ничему не буду.

Вслед за Катей я вошел внутрь дома и тут же удивился. Дверь со двора вела прямо в просторную, с высоким потолком комнату, аскетично обставленную немногочисленной мебелью. В комнате, кроме входной, было две обычных двери: одна вела налево, другая – направо. Правая дверь выглядела вполне обыденно, а вот на ту, что находилась слева, так и хотелось повесить табличку «Посторонним вход воспрещен», настолько она напоминала вход в какое-нибудь банковское помещение.

Кожей чувствуя на себе внимательный взгляд Кати, я довольно равнодушно произнес:

– Здесь симпатично.

– Я же говорила, тебе понравится, – обрадовалась она. – Пойдем, нам сюда.

Ключом, почему-то торчавшим в замочной скважине, она открыла правую дверь, и мы оказались в обычном коридоре, по обеим сторонам которого находились две комнаты, кухня и санузел.

– Ого, – сказал я, – дача с удобствами.

Катя улыбнулась.

– При желании это сейчас не проблема, – она распахнула пошире дверь в одну из комнат, при ближайшем рассмотрении оказавшейся небольшой спальней. – Или хочешь сначала принять душ?

Сколько времени мы провели в этой уютной спаленке, я не знаю – может, час, может, год. Хотелось мне только одного – чтобы мир вокруг на какое-то время немножко исчез.

К несчастью, это было невозможно. Внезапно я вспомнил, что в любой момент мог заявиться Колобок в сопровождении Чехова. Как будет вести себя непредсказуемый полковник, столкнувшись с препятствиями в виде прочных высоких ворот и не менее прочной двери, я не знал – может, попытается обойти, а может, подложит взрывчатку, чтобы не мучиться.

Я сел на диване, напряженно вслушиваясь в тишину дома. Мысль о возможных посетителях оказалась пресловутой ложкой дегтя в бочке с ароматным липовым медом. Надо бы подать им какой-нибудь знак, что со мной все в полном порядке, я бодр, здоров, в здравом уме и видеть их здесь не желаю.

– Чего-нибудь хочешь? – Катя провела пальчиком по моей спине.

– Тебя, – честно признался я. – И немножко – кофе. Если можно.

Катя рассмеялась.

– Можно. Здесь все можно.

Последняя фраза, прозвучавшая несколько странно и двусмысленно, немедленно напомнила мне, по какой причине и с какой целью я, собственно, оказался на этой даче.

Я непроизвольно поежился, но Катя этого не заметила. Она уже шла на кухню, подхватив на ходу рубашку. Спальня после ее ухода сразу опустела и превратилась просто в комнату, точнее, одну из комнат на чужой даче. Я натянул плавки и, шлепая босыми ногами по прохладному деревянному, как и положено на даче, полу, направился вслед за Катей.

Рубашку она надела, но не застегнула. Но не для того, чтобы выглядеть более соблазнительной, а просто потому, что не было необходимости – температура в помещениях сохранялась ниже, чем на улице, но не настолько, чтобы озябнуть. Возможно, где-то стоял бесшумно работающий кондиционер, поддерживающий комфортную для обитателей дачи температуру. Хотя лично меня данный вопрос волновал мало.

Катя тихонько мурлыкала популярный шлягер, пританцовывая босыми ногами в такт музыке. Одной рукой она придерживала турку, другой время от времени помешивала кофе, в перерывах используя чайную ложечку в качестве дирижерской палочки. Легкая ткань рубашки взлетала в воздух при малейшем ее движении.

Заметив меня, Катя вздрогнула, отчего немного кофе выплеснулось на плиту, засмеялась:

– Предпочитаешь подкрадываться незаметно?

Я подошел, обнял ее за талию.

– Напугал тебя? Извини.

– Момент… – Катя ловко подхватила турку, не дав густой пене подняться слишком высоко, возвестила: – Кофе готов, граф. Пойдемте в комнаты?

Высвободившись из моих объятий, она отыскала поднос, поставила на него турку и маленькие чашечки.

– Пойдем, – я с наслаждением наблюдал за ее изящными движениями. – А почему ты называешь меня графом?

– Отца своего я почти не помню, – подхватив со стола поднос, Катя скользящей походкой направилась в комнату. Такую походку можно иметь, если только не одно поколение предков по материнской линии носило на голове изящные сосуды, доверху наполненные водой. – Но когда я была совсем крошкой, помню, как он называл меня «маленькой графиней». Тогда я, правда, не понимала этого слова, поэтому, наверное, и запомнила. А если я – графиня, значит, ты – граф.

Это трогательное детское воспоминание всколыхнуло во мне чувство вины, заставило заныть сердце. Катя счастливо рассмеялась, отчего мне стало еще тоскливее. Сейчас или никогда, подумал я. Сейчас или никогда. Или в ближайшие несколько минут мы расставим все точки над «i», или я никогда больше не смогу решиться на это. Оставлю все как есть. Пусть даже моя красавица окажется исчадием ада, слова не скажу против. Если в психотронном аду, картину которого, не скупясь на краски, мне живописал Колобок, всегда так, это место меня вполне устраивает.