Эти же фраваши
…дают доброе Хварно тому,Кто поклоняется им, воздаёт должное им…[573]
Как видим, Хварно фравашей поддерживало не только все мироздание, включая небесные тела и Землю, но и зачатие и роды нового потомства, т. е. макрокосмос и микрокосмос. Следует также отметить связь этого начала с участью души человека после его смерти. Таджики считали, что если человек когда-нибудь зарезал барана с богоугодной целью, то на том свете баран подходил к мосту, ведущему в рай, и перевозил человека на себе. У туркмен также существует верование, что душа барана помогает душе человека пройти через мост, ведущий в рай[574]. B могильнике Карабель (Фергана) в двух погребениях обнаружен череп барана. В связи с культом барана у народов Средней Азии исследователи полагают, что здесь отразились зороастрийские представления о том, что фарн помогает душе, если были выполнены ритуальные предписания по принесению в жертву барана, перейти через мост Чинват. С учетом того, что баран в Авесте является восьмым воплощением Вэртрагна, изначальная связь данных представлений с Хварно является весьма вероятной.
Существует мнение о том, что концепция Хварно возникла у иранцев под влиянием религиозных представлений древнеближневосточных монархий и в силу этого не была свойственна другим индоевропейцам. Ошибочность его показывают общеиранский характер культа Хварно и то, что сама Авеста создавалась на востоке расселения иранских племен, где влияние указанных неиндоевропейских представлений было более слабым. Генетически родственные представления мы видим и у индоариев. С верховной властью теснее всего в ведийскую эпоху были связаны боги Индра и Варуна. Последнего создатели гимнов характеризовали так:
Воплощающий блеск властиВаруна, чей завет крепок,Расположился в водахДля безраздельной власти, (он), очень умный.(РВ I, 25, 5, 10)
Вместе с Митрой о Варуне говорили: «Они достигли светоносной власти» (РВ I, 136, 3). Царь богов Индра описывался как «ярко блистающий» (РВ I, 2, 4), «обладающий мощным сиянием, мощной силой одаривать мужей» (РВ IV, 21, 2). Его просят:
Воздвигни нам славу высокую,Блеск, добывающий тысячи…(РВ I, 9, 8)
В другом гимне мы видим отождествления блеска, счастья и власти:
Возложи на нас блеск, увеличивающий счастье,Великую власть, сильную, о Индра, покоряющий людей!(РВ I, 54, 11)
Филологи отмечают, что санск. raj в РВ означало одновременно и «царить», и «сверкать»[575]. Этой же сверкающей эманацией обладал и царь в ведийскую эпоху. «Атхарваведа», еще один сборник священных гимнов той эпохи, содержит заговор на поставление царя, в котором с первых же строк говорится:
К тебе пришло царство. Взойди с блеском!О господин племен, единый царь, воссияй на востоке!(АВ III, 4, 1)[576]
В заговоре на успех царя громовержца Индру просят:
Вложи в него, о Индра, великий блеск!Лишенным блеска сделай его врага!(АВ IV, 22, 3)
В высшей степени показательно, что заговор «Атхарваведы» на восстановление царя сравнивает его именно с соколом:
Ради вод да призовет тебя царь Варуна!Сома да призовет тебя ради гор!Индра да призовет тебя ради этих племен!Став соколом, лети к этим племенам!
Да принесет сюда сокол издалека достойного призывовИзгнанника, бродящего в чужих владениях!(АВ III, 3, 3-4)
Данный фрагмент показывает, что связь царя с соколом восходит к эпохе как минимум общности восточной половины индоевропейского мира. Необходимо подчеркнуть, что образ этой птицы, если предположение В. Н. Топорова верно, принимал не только иранский двойник Индры Веретрагна, но и сам ведийский громовержец. В одном из индийских мифов говорится, что при испытании благочестия царя Ушинара Индра обернулся соколом, а Агни – голубем[577]. Интересно отметить, что в другом ведийском гимне Индра прославляется в образе барана (РВ I, 51, 1), что вновь находит свои параллели в иранской мифологии. Как отмечалось выше, Хварно было тесно связано с солнцем, но вот как божество дневного светила описывается в Ригведе:
Где бессмертные проложили для него путь,Он следует по (своему) владению, словно сокол летящий.(РВ VII, 63, 5)
Жертвенный конь отождествлялся с солнцем, причем отмечалось, что у него «крылья сокола» (РВ I, 163, 1), а в другом месте говорилось о «сверкающей птице (солнца)» (РВ I, 180, 3). Все эти примеры показывают, что индийские представления о мистической сущности власти и служащих ее зримым воплощениям животных в ведийскую эпоху были весьма похожи на иранские, что неудивительно, учитывая близкое родство обоих народов. Хоть их мифологические представления в этой сфере явно восходят как минимум к эпохе индоиранской общности, однако в Индии по каким-то причинам эти начала не получили своего дальнейшего развития и не привели там к возникновению развитой концепции, сравнимой с иранским Хварно.
Его образ оказывал влияние и на те народы, с которыми древние иранцы достаточно тесно взаимодействовали. Примером этому служит армянский эпос. Он начинается с рождения двух братьев-богатырей Санасара и Багдасара. Само рождение их было чудесным: мать их зачала от двух пригоршен живой воды, источник которой открылся для нее прямо на берегу моря. Возмужав, они отправляются к морю, чтобы найти там чудесного коня. В подводном царстве Санасар действительно обретает коня, меч-молнию и доспехи. Заснув затем в подводной церкви, он видит сон:
Пред ним Богоматерь стоит, говорит:– Эй, Санасар, подымись!Ратный крест обретается тут,Встань, пред ним семикратно склонись, помолись.Коль его ты достоин, он будет твоимК правой руке приложи – всех победишь ты с ним.
Как и было сказано, герой отдал семь поклонов и ангелы положили ему на руку Ратный крест, «чтобы ничей удар Санасара не поразил». Фольклористы отмечают, что в оригинале священная реликвия называлась Хач Патразин, причем различные сказители несколько по-разному передавали это название, и в конечном итоге «пришедший из древних мифов малопонятный уже символ Хач Патразин переосмысливается как Хач Патеразмин (Ратный Крест)».
Впоследствии этой чудесной реликвией обладали все потомки Санасара. Одним из них был Давид Сасунский, рано оставшийся без отца. Дядя, беспокоясь за его жизнь, скрыл от него доспехи и коня его отца. В конце концов Давид Сасунский вынуждает дядю отдать спрятанное и требует также Ратный крест.
Дядя молвил: – Дать не могу,Ты достоин его, – он пристанет к деснице твоей,Не достон его, – не пристанет к деснице твоей.По велению божьему тутРатный крест к деснице Давида пристал[578].
Как образ креста в качестве самого главного символа после принятия христианства заменил древнее название помогающей в бою божественной благодати, так и образ Богородицы заменил более древнее божество типа иранской Ардви-Суру Анахиты. Тем не менее сохранившиеся в армянском эпосе представления о том, что изначально сокровище находится в глубине вод, равно как и то, что дарует его герою богиня, являются явной параллелью к иранским мифам об обретении Хварно. Хоть священная реликвия и переходит от отца к сыну, о гарантированном наследовании говорить не приходится: непременным условием обладания Ратным крестом эпос называет то, чтобы каждый новый правитель был его достоин. Авеста об этом прямо не говорит, однако это следует из мифа об утраты Хварно Йимой после того, как он выбрал путь Лжи и стал недостоин обладания этой мистической сущностью.
Глава 8. Славянский Рарог
Рассмотрев иранские представления о мистической сущности царской власти, постараемся дать ответ на два вопроса: в какой степени славянская традиция генетически родственна иранской и если да, то можно ли считать Рюрика носителем данной традиции? Уже на материале Авесты мы видим, что обладателями Хварно, могущими даровать его человеку, были различные божества. Наиболее архаичным представлением, восходящим к эпохе матриархата, было представление о богине вод как владычице Хварно. Одним из устойчивых мотивов северорусской вышивки является сюжет, где непропорционально большая женская фигура протягивает одному или двум всадникам птицу (рис. 18 и 19). Анализируя его, В. А. Городцов предположил, что всадники на конях без небесных знаков, предстоящие перед великой богиней в русской вышивке, – это «цари – владыки земные, получающие милостию божиею свою власть. Некоторые из этих всадников молитвенно простирают руку к богине…»[579]. Данное предположение вызвало критику А. К. Амброза, который, исходя из общетеоретических соображений развития религии в классовом и доклассовых обществах, решительно отверг данную точку зрения: «Поэтому нельзя согласиться с В. А. Городцовым, приписавшим русским аграрно-магическим вышивкам языческой поры концепцию божественного происхождения земной власти. Богиня олицетворяет мать – Сыру Землю так, как она представлялась земледельцу. Поэтому ее мужские спутники даны в очень архаической трактовке, восходящей к ранним этапам земледельческой религии: не как самостоятельные могущественные боги, а лишь как прибоги, супруги Великой матери»[580]. Г. С. Маслова в своем исследовании о русской вышивке обошла этот дискуссионный вопрос, дав достаточно нейтральную трактовку спорной композиции: «В вышивке, в образцах, сохранивших наиболее полно древнюю иконографию, четко выражена подчиненность всех персонажей центральной фигуре, от которой зависит расположение других фигур. Она покровительствует им, оберегает, приносит благо, дарует птицу – символ тепла и света – или растение»[581].
