Рис. 18. Богиня с птицей и всадник. Источник: Маслова Г. С. Орнамент русской народной вышивки как историко-этнографический источник. М., 1978
Рассмотрим подробнее этот вопрос. На вышивках неизменно изображаются именно всадники, а не землепашцы, что указывает на какую-то связь с богиней наездника, который мог быть и князем, и воином, и просто богатым человеком, но отнюдь не рядовым крестьянином. Согласно «Чешской хронике» именно благодаря коню получает княжескую власть Пржемысл, аналогичный сюжет про Витовта был записан в Белоруссии, в Польше после смерти Лешко I его преемника выбирают посредством скачек. Об индоевропейских истоках подобных представлений говорит как ритуал ашвамедхи в Индии, так и приведенная Геродотом история о том, как опять-таки благодаря коню Дарий стал царем в Иране. Ибн Руст, чье сочинение датируется 903-923 гг., так описывал восточных славян: «Рабочего скота у них мало, а верховых лошадей имеет только один упомянутый человек. <…> Помянутое выше лицо, которого титулуют они “главою глав” (великий князь), зовется у них Святопълк. Это лицо стоит выше супанеча (жупана), который считается лишь его наместником. Он (т. е. великий князь) имеет верховых лошадей и питается исключительно кобыльим молоком»[582]. Таким образом, неизменное присутствие коней на вышивках показывает, что сидящие на них всадники являются князьями. Вручаемой им ветви соответствует рассмотренное выше представление о славянских князьях как носителях гобино, а даруемую им птицу логичнее всего соотнести с Хварно в облике птицы Варагн.
Рис. 19. Богиня с птицами и всадники. Источник: Маслова Г. С. Орнамент русской народной вышивки как историко-этнографический источник. М., 1978
После патриархальной революции, символом которой стал бог-кузнец Сварог, верховная власть в славянском пантеоне перешла к мужским божествам. Третий этап духовного развития наших предков можно по праву назвать эрой Сварога. Если обратиться к лингвистике, то специалисты уже давно отметили, что букве X в авестийском языке соответствует буква с в санскрите: ахура – асура, хаома – сома и т. п. Таким образом, понятию Хварно в санскрите должно соответствовать Сварно. О том, что это не случайное созвучие, говорит и частичное совпадение круга представлений, связанных как с иранским Хварно, так и со славянским Сварогом. Еще с эпохи индоевропейской общности корень вар был связан с теплом и огнем: др. – русск. вар, варъ – «жар, зной» и варьныи – «жаркий, палящий», отсюда глагол варить. В других славянских языках укр. вар – «жар», с.-х. вар – «жар», болг. варница – «искры», словен. var, чеш. var – «кипение», что можно сравнить с хет. uar, «гореть», uarnu, «сжигать», арм. varem, «зажигаю», varim, «горю», др.-в. – нем. warm, «теплый», лит. virti, «кипеть», латыш. varit, «варить, кипеть». В предыдущей главе было показано, что Хварно было связано с процессом зачатия и рождения, однако подобную же связь мы видим и в отечественной традиции. Н. А. Криничная отмечает, что очаг «в архаических традициях осмысляется как место инкарнации душ предков в будущих потомков рода. Пылающий очаг, а значит, и ассоциирующийся с ним домовой дарует детей. <…> Связь новорожденного с домашним очагом зафиксирована в украинской поговорке: “У печурце родився”. Этим же поверьям некогда соответствовали обычаи, обусловленные семантикой родильной обрядности: только что появившегося на свет младенца полагалось подержать какое-то мгновение над огнём, или поднести его к устью печи, или обойти с ним на руках (обычно это делала кормилица) вокруг домашнего очага, после чего он посвящался в члены рода и получал право наследования отцовского имущества»[583]. Ритуальный обход очага у славян, дающий право новорожденному наследовать имущество следует сопоставить с иранским Хварно в его аспекте носителя богатства. О том, что связь огня и доли не ограничивалась только моментом рождения, свидетельствует белорусский фольклор, где невеста говорила: «Добрая доля, да идзи за мной с печи пламенем, с хаты каминем»[584].
Понятно, что эти примеры связывали с огнем представления о доле простого человека. Однако в отечественной традиции есть данные о восприятии именно правителя как носителя огненного начала, по проявлениям которого его и избирали на царство. Представление об этом фиксируется в фольклоре уже применительно к концу династии Рюриковичей: «Прежде как на Руси царей выбирали: умрет царь – сейчас весь народ на реку идет и свечи в руках держит. Опустят эти свечи в воду, потом вынут, у кого загорится – тот и царь. У одного барина был крепостной человек – Иван. Подходит время царя выбирать, барин и говорит ему: “Иван, пойдем на реку. Когда я царем стану, так тебе вольную дам, куда хочешь, туда и иди!” А Иван ему на это: “Коли я, барин, в цари угожу, так тебе беспременно голову срублю!”
Пошли через реку, опустили свечи – и у Ивана свеча и загорись. Стал Иван царем, вспомнил свое обещанье: барину голову срубил. Вот с той поры за это его Грозным и прозвали»[585]. То же самое рассказывали и про избрание Бориса Годунова: «Собрались все российские бояра в каменной Москве и советуют о том, как, господие, будем царя выбирать. И удумали бояра выбирать его таким положением: есть у Троицы у Сергия над воротами Спаситель и перед ним лампада; будем все проезжать чрез эти ворота, и от кого загорится свеча пред лампадой, тому и быть царем на Москве над всей землей»[586]. Присутствие в первой легенде сочетания огня и воды, отсутствующее уже во втором сюжете, указывает на весьма архаичные истоки лежащих в ее основе представлений, ближайшим аналогом которых является иранская мифология.
В живой народной традиции подобные преставления бытовали до самого конца XIX в., о чем свидетельствует предание о рождении Махно: «Хоть односельчане и забыли год рождения будущего “батьки”, но помнили, передавая из уст в уста, легенду о том, что при крещении младенца у священника загорелась риза. По всему Гуляйполю разнеслась весть о том, что, согласно древней примете, новорожденный должен стать большим разбойником»[587]. По мере разложения древних мифов представления о князе как предводителе воинов могли частично переноситься и на разбойничьего атамана. Однако истоки этих представлений восходят не к русскому Средневековью, а к эпохе индоевропейской общности. Точно такое же знамение предвещало в Древнем Риме власть будущему царю Сервию Туллию: «В это время в царском доме случилось чудо, дивно и по виде, и по последствиям. На глазах у многих, гласит предание, пылала голова спящего мальчика по имени Сервий Туллий»[588]. Сасанидский царь V в. Балаш изображался с языками пламени, поднимающимися от плеч, но единичность данного образа заставила М. А. Шенкаря с осторожностью подойти к их интерпретации как изображению Хварно[589].
В одном из отечественных апокрифов имеется интересный сюжет о борьбе архангела Михаила с сатаной: «И видѣ Богъ противника себѣ, и посла Богъ Михаила архангела и повелѣ сатану свержити долу. Прiиде же Михаилъ къ сатанаилу, и видѣ на немъ божество велико, и не смѣна него и зрѣти. И прiиде Михаилъ к Богу и рече: Господи! Велико есть на немъ божество твое. Господь же снятъ с него божество и рече: иди и свержи его долу. И прiиде Михаилъ, и видѣ сатанаила, яко проста человѣка, и удари его скипетромъ и спадеся престолъ его и пойде сатана долу…»[590] Едва ли надо говорить, что в ортодоксальной христианской литературе ничего не говорится о том, что библейский Бог дал сатане «божество велико», благодаря чему тот властвовал, а архангел Михаил не мог поразить его. Соответственно, этот сюжет попал в апокриф из народных представлений и указывает на то, что мистическая сущность власти была неразрывно связана с божественным началом. Апокриф не описывает, что это было за «божество велико», но поскольку из-за него архангел не мог даже смотреть на сатану, очевидно, что по крайней мере в одной из своей ипостасей оно представляло собой ослепительно-яркий свет. Именно это начало дает возможность царствовать, но при этом оно может как даваться, так и забираться Богом.
В Иране Хварно было связано не только с огнем, но и с солнцем и это же верно для славянского Сварога. В славянском переводе хроники Иоанна Малалы он назван отцом бога Солнца Дажьбога и о том, что это не выдумка переводчика, говорит соответствие имени Сварога ведийскому svar – «солнце» при svarga – «небо» (как «солнечный путь»)[591]. Древнечешская рукопись Mater verborum слова zuor, svor переводит словом «зодиак»[592], а в Архангельской губернии варажей называли всякое созвездие, яркую кучу звезд[593]. Необходимо отметить, что с чисто этимологической точки зрения такие имена, как Сварог и Рарог, образ которого будет рассмотрен далее, были образованы по одному и тому же, достаточно редкому в славянских языках способу. Последнее обстоятельство указывает не только на примерно синхронное их возникновение в мифологии наших далеких предков, но и на связь между ними.
