Случилось так, что, когда Камилла выпрыгнула из экипажа на Нью-Куин-стрит, Тайлер подошел к окну и выглянул на улицу. Он очень удивился, что девушка решилась выехать из дома в такую ненастную погоду, хотя, насколько это было ему известно, страшно боялась грозы. Между тем уже слышались глухие раскаты грома, и буря явно набирала силу. «Похоже, Камилле опять нужны деньги, — с кислой ухмылкой подумал Тайлер. — Иначе в такой мерзкий денек ее невозможно было бы вытащить из дому!»
Синклер прикинул в уме, какую примерно сумму он мог бы одолжить, а потом украдкой заглянул в бумажник. Продав через подставных лиц ван дер Рису его же собственный груз, Тайлер умудрился сколотить себе целый капитал. Однако Камилле не следует давать больше, чем она обычно просит. Десяти-двенадцати фунтов, пожалуй, будет достаточно. Во-первых, всяк сверчок знай свой шесток, а во-вторых, он не должен вызвать подозрения ни у девчонки, отличающейся, кстати, мнительностью, ни у ее пронырливого папаши.
— Здравствуй, дорогая, — поприветствовал посетительницу Тайлер.
Внезапно Синклер сгреб девицу в объятья и с бешеной страстью поцеловал ее.
— А теперь, — воскликнул он, с притворным возмущением оттолкнув от себя Камиллу, — когда ты получила то, чего добивалась, уходи отсюда! Дай мне остаться наедине с моими счетами и гроссбухами.
Ничуть не обескураженная этой шутовской выходкой, юная леди Лэнгдом не спеша поправила прическу и примирительно улыбнулась.
— Перестань, Тайлер, ты же прекрасно знаешь, зачем я здесь. Не городи чепухи… Отцу опять изменила удача в карточной игре, и мы с ним чуть ли не голодаем. Не мог бы ты одолжить мне немного денег, хотя бы только для того, чтобы купить поесть.
— В самом деле, Камилла? — бесцеремонно расхохотался Тайлер. — Странно, по твоему цветущему личику не скажешь, что вы плохо питаетесь.
— Естественно, ведь румяна, увы, несъедобны. Они годятся лишь на то, чтобы натирать ими мои посеревшие, впалые щеки. Но, поверь, Тайлер, я действительно голодна!
— Ну а мне какое дело? Иди к Ригану, под его крылышком ты куда быстрее сможешь отъесться, чем здесь!
— Дорогой мой! — взмолилась Камилла. — Не будь таким жестоким и, пожалуйста, не заставляй меня повторять просьбу дважды!
— Ну хорошо, хорошо, не буду. Десять фунтов тебя устроят? Больше пока не могу предложить. Месяц на исходе, и нужно во что бы то ни стало выплатить служащим жалование.
— Десять фунтов? — вскричала Камилла. — Ничего лучшего ты не мог придумать?! Говорю тебе, Тайлер, у нас в доме не найдется и корки хлеба!
— Хорошо, пусть будет двенадцать фунтов.
— Пятнадцать и ни пенни меньше!
Тайлер поморщился, но все-таки достал из бумажника требуемую сумму.
— Камилла, — проговорил он с самым серьезным видом, — неужели ты и впредь всегда будешь получать то, чего хочешь?
— Всегда, особенно если очень захочу, — ответила девушка, выхватывая из рук у Тайлера деньги и пытаясь при этом заглянуть в его наполовину раскрытый бумажник.
— Пожалуй, именно этим качеством я больше всего восхищаюсь в тебе. Уж если ты положишь на что-нибудь глаз, то рано или поздно своего добьешься.
— Отцовская выучка, — пробормотала Камилла, запихивая купюры в сумочку. — Ты уверен, что не можешь больше одолжить? Портниха буквально изводит меня просьбами выплатить ей наконец деньги.
— Я тебя, значит, и накорми, и одень? Брось, Камилла. Ведь очень скоро твой Риган будет заботиться об этом. Наберись терпения.
— Господи, я и не знала, что ты такой ревнивый!
— Да, черт побери, ревнивый! — взорвался неожиданно Тайлер. — Если бы твой дорогой папаша не имел на тебя такого огромного влияния, у нас все могло бы сложиться по-другому. Баронессу раздражало не то, что у тебя нет ни пенни, а лишь твоя склонность к пересудам и сплетням да нелепая преданность своему бестолковому отцу. Ради него ты могла бы, пожалуй, продать каждого из нас, Синклеров, причем по самой бросовой цене.
— По-твоему, за эту никчемную баронессу или трясущегося от старости сэра Чарльза можно выручить у работорговцев приличные деньги? Из всех троих только ты один принес бы мне прибыль. Я вижу, как выпущенный на волю Тайлер-младший шатается где-нибудь по улицам Вероны и зарабатывает себе на жизнь в качестве жиголо при богатых графинях. Видишь, — сказала Камилла, игриво наматывая на палец свой золотистый локон, — я умею не только браниться, но и хвалить твои таланты.
Она подошла к Тайлеру ближе и провела рукой по широкой мужской груди, почувствовав, как бешено бьется у него сердце. Синклер взял ее за кисть и утонул в бездонных глазах девушки.
Внезапно послышался резкий удар грома, и за окном вспыхнула молния. Камилла вся сжалась от страха и прижала лицо к груди Тайлера. Он ласково обнял ее и поцеловал.
Синклер подвел Камиллу к широкой, обитой кожей кушетке. Он не зажигал в комнате огня, поэтому матовые всполохи молний, освещая помещение, придавали ему интимный, уединенный вид.
Не прекращая с жадностью целовать свою тайную супругу, Тайлер умудрился сбросить с себя жилет, а с Камиллы — ее легкий жакет. Потом девушка, раздраженная неуклюжестью своей одежды, в которую волей-неволей приходилось наряжаться в ненастную погоду, заторопилась и уже через минуту осталась в блузе и нижней юбке.
Расправившись с одеждой, Камилла повалила Тайлера на кушетку и оседлала его. Под ее решительным натиском в мужчине не могло не проснуться самое жгучее желание. Он обнял девушку, и та выгнулась ему навстречу. Чистота и непорочность этой дивной груди поразили Синклера, едва он стянул с возлюбленной кружевную сорочку. Сколько же времени прошло с тех пор, как они в последний раз были вместе? Кажется, это было еще до того, как Риган пожаловал в Лондон!
Восхитительно-белая кожа Камиллы как будто светилась в сумеречной мгле комнаты. Медленно, не спеша, назло своему желанию, которое все труднее ему было сдерживать, Синклер коснулся кончиками пальцев этого великолепного тела. Юбка неожиданно задралась, и он чуть не задохнулся от восторга при виде безупречно изваянных, сливочно-белых бедер.
Тайлер крепко прижался к Камилле, и она сразу же поняла, какой силы страсть смогла пробудить в нем. Синклер ощутил жар, исходящий от Камиллы. Он чувствовал, что никогда не смог бы насытиться ласками своей возлюбленной. Свежесть ее кожи, необыкновенная податливость тела, обжигающее дыхание, неуловимый и в то же время безошибочно узнаваемый запах — все, казалось, было создано лишь для того, чтобы соблазнить его, разжечь в нем страсть и навсегда подавить желание иметь какую-либо другую женщину! И когда Камилла наконец слилась с ним в одно целое, он испытал такое чувство, будто ступил на давно знакомую, горячо любимую и никому более не ведомую тропу. Тропа эта вела в поистине райский сад… Темно-карие глаза Синклера восторженно вспыхнули, когда он вошел в нее, а она негромко застонала от наслаждения. Он нашептывал Камилле на ухо ласковые слова, говорил, что любит ее и что никогда и никому не отдаст.
