Король оказался спокойным, простым и серьезным человеком.
Наследный принц был тоже любезен и прост. Прелестная и оживленная принцесса Ингеборга была особенно весела и всем довольна, а их свита от всего приходила в радостное изумление.
Из тогдашних мелочей я вспоминаю, как их поразил своей роскошью наш самый обыкновенный служебный вагон маленькой портовой ветки, в котором нам надо было проехать 3 версты до главного пути, а наш устаревший императорский поезд привел их в полный восторг.
Ревельское население также старалось оказать почетному гостю всевозможные знаки внимания. Кроме обычных русских хлеба и соли, королю местным кондитером был поднесен настолько громадный пирог из марципана, что его с трудом удалось протиснуть в вагонную дверь.
Небольшое затруднение оказалось лишь в привычках шведских гостей. Король, чувствуя себя к тому же простуженным, очень любил тепло и просил, чтобы в его отделении было натоплено возможно жарче. Принцесса Ингеборга, наоборот, предпочитала холод, а наследный принц привык к обычной комнатной температуре и не выносил другой.
Отопление в старом императорском вагоне из-за несовершенства прежней техники не было приноровлено к такому разнообразию вкусов, но все же благодаря сметливости поездной прислуги удалось удовлетворить все желания, отдавая предпочтение больному королю, а не даме.
В его спальне и столовой, где мы с ним обедали, в салоне, где затем он играл в карты, было так жарко, что трудно было дышать, в отделении принцессы Ингеборги из-за открытых окон и ледяной ночи царствовал чуть ли не мороз, а у остальных какими-то непостижимыми сноровками удалось сохранить безразличную теплоту хорошего спального вагона.
По дороге ночью даже останавливались на одной из маленьких станций на несколько часов, чтобы предоставить спокойный сон утомленным от морской качки гостям.
Странно, как такие смешные мелочи запоминаются, а более интересные совсем исчезают из памяти.
К сожалению, это редко зависит и от воли человека, которому, конечно, хочется запомнить лишь важное!!!
В Царское Село мы прибыли на следующий день, где король был встречен государем, императрицей, всеми великими князьями и громадной свитой в особо торжественной обстановке.
Помещение ему было отведено в большом Царскосельском дворце, куда его проводил сам государь.
Затем последовал парадный завтрак и не менее парадный обед. Король еще утром пожаловал всем его сопровождавшим высшие шведские ордена. Я получил тогда от него красивый орден Меча96.
Государь, в свою очередь, наградил всех присутствовавших на празднествах шведов русскими орденами. Этот красивый обычай, существующий с давних времен при всех дворах, всегда был приятен для тех, кого он так случайно касался.
С каким бы пренебрежением и даже насмешливостью ни относились к различным знакам отличия – «этим побрякушкам», как их называли, – я постоянно подмечал даже у наиболее искренних удивительную неискренность в данных случаях. Громкие слова самых убежденных друзей скромности и всеобщего равенства и тут шли вразрез с интимной действительностью. Такова уж, видно, человеческая природа – ее всегда влечет не к равенству, а к выделению и превосходству.
И орден Почетного легиона республиканской Франции, и «Красного Знамени» пролетарской России – ясные тому доказательства. Даже американцы, не имеющие своих орденов, всегда были польщены, когда их награждали иностранными.
Создавая орден Почетного легиона, Наполеон так говорил убежденным республиканцам, противникам этой меры: «Я желал бы, чтобы мне указали на какую-нибудь республику – древнюю или современную, в которой не было бы отличий… Я не верю, что французский народ любит свободу и равенство. За 10 лет революции французы не изменились – у них по-прежнему одно чувство – чувство чести. Надо дать пищу этому чувству – ему надо дать внешнее отличие. Разве вы не видите, как народ тянется к подобным иностранным украшениям и их с гордостью носит! Их называют детскими погремушками. Ну и что же? Этими побрякушками ведут людей за собой и к славе».
Для меня лично иностранные ордена, врученные мне почти все непосредственно самими носителями верховной власти, являлись не только знаком доброго внимания чужеземной страны, оказанным русскому, но и памятью о красивых событиях, в которых мне лично приходилось принимать участие.
Никаких преимуществ они, конечно, с собой не приносили, и меня, обладателя Почетного легиона довольно высокой степени, а теперь жалкого беженца, вряд ли бы даже допустили в свободолюбивую Францию, уже упорно защищающуюся паспортными правилами от наплыва русских изгнанников.
У меня было много и русских орденов, вплоть до Владимира с мечом «на шею». Получал я их, как и остальные, в порядке постепенности по представлению начальства, но одна очередная награда, назначенная мне уже лично государем, меня больше всего порадовала. Это был портрет Его Величества в официальной «кабинетной рамке» – пожалование весьма редкое, в особенности ввиду моего полковничьего чина.
Такой же портрет и в то же время получил и другой флигель-адъютант государя граф Шереметев. Помню, что такое выделение нас обоих возбудило ненадолго завистливые толки и некоторое недоумение.
* * *
Свадебные торжества прошли в обычной, красивой дворцовой обстановке. На время их из-за большого наплыва иностранных гостей меня гофмаршальская часть поместила в крохотной комнатке той пристройки Царскосельского дворца, которая прилегает к открытой колоннаде. Под этой колоннадой, превращенной частью в уютную гостиную, стояли и столы для утреннего и дневного чая ближайшей русской свиты.
Дни тогда стояли великолепные, и находиться там, почти что на открытом воздухе, ранней весной, когда пахло распускающимися березами и пробивающейся травой, было особенно приятно.
Само бракосочетание совершилось сначала по православному обряду в церкви Большого дворца, а затем перед лютеранским алтарем, воздвигнутым в одной из дворцовых зал.
Празднества закончились при дворе большим концертным вечером с ужином. Вспоминаю, что мы с женой поехали на него вместе с Михаилом Александровичем в его открытом автомобиле из Гатчины и, боясь опоздать, неслись полным ходом.
Перед тем как войти в зал, моя Ольга, к счастью, зашла ненадолго в помещение великой княгини Ольги Александровны, где была и принцесса Ингеборга. Они обе и их горничные обратили изумленное внимание на ее особенную бледность и красиво напудренную голову, что не было ни ее обыкновением, ни модой. Оказалось, что не только волосы жены, но и все ее лицо было покрыто густым слоем гатчинской известковой пыли, дававшей полную иллюзию пудры.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
