Читаем без скачивания Дорога стали и надежды - Дмитрий Манасыпов

Даша усмехнулась:

– И?

– Ну… а потом приходишь, а у нее колготки эти сраные. И тут как уж выйдет. У всех же разное потовыделение, ну и…

– Хм…

– Да вот и сам про тоже самое. Это ведь проблема была – запах человеческого пота, говорил, не?

– Не помню. Тогда, до Войны?

– Точно. – Морхольд зашуршал, явно устраиваясь удобнее. – Одни дезодоранты против пота и шампуни против перхоти. Смертельная болезнь, отож, по имени перхоть. Тысячами мерли от нее, представляешь?

– Чума?

– Тьфу ты, поверила. Да не… тогда много всякой ерунды у людей в головах было. Сейчас бы всем таких проблем – как бумажник купить из кожи, а не из заменителя, какие цветы выбрать на день рождения, как…

– Да уж. – Даша укуталась по самые глаза. – Хотелось бы мне там пожить, хотя бы чуть-чуть…

– Ты думаешь, что раньше все было просто и хорошо? – Морхольд пошевелился, натянув одеяла на кончик нос. – Холодно, блин… Вредно в моем возрасте так вот время проводить. Дернуло же с тобой связаться, дурында малолетняя.

– Сам решил, я-то тут причем? И мой возраст? – Даша хлюпнула носом. Прицепившийся насморк неожиданно решил задать ей жару. – Вдруг я тебя вообще обманула, ты не думал о таком?

– В голову мне ты тоже обманом проникла?

– Ну…

– Ну, ну. Ладно, ты чего не спишь?

– Страшно. Да ты и не дорассказал.

– А? О чем ты, милашка?

– О жизни, о прошлой хорошей жизни.

Свет от неожиданной луны падал внутрь через щель. Даша, светлея лицом, повернулась к нему.

– Это интересно, понимаешь? Мама рассказывала многое, но все больше скучала и грустила. А с кем другим мне не хотелось говорить. Дед тот, ну, тот…

– Я понял, не дурак вроде. – Морхольд почесался. – А со мной, значит, можно пошептаться, как с подружкой?

– Хороша подруга. – Дарья усмехнулась. – Всегда о такой мечтала. Чтоб со щетиной, да с пулеметом, да еще и дымила бы как паровоз.

– Я б подымил, кстати. – Морхольд сел, закутавшись в одеяло. – Сейчас вот как туман пойдет, покурю.

– Это же нехорошо, кашляешь вон. В Кинеле с утра меня даже разбудил, думала все, помираешь, сейчас легкие выплюнешь.

Морхольд протянул руку и щелкнул девушку по лбу. Та ойкнула.

– Ты старшим-то не стремись указывать на их ошибки и слабые стороны, милая моя. Хорошо? И не обижайся. Порой легкая боль помогает усваивать материал. Ты в курсе, э?

Даша не ответила. Потерла лоб и, скорее всего, надулась.

– Ладно, ладно… – Морхольд шумно вздохнул. Извиняться не хотелось. Юная деваха сумела затащить его в такие неприятности, что ему самому казалось глупостью просить прощения за щелчок по лбу. Но… – Извини.

– Больно же, блин… Хм-хм-хм… – похныкала девушка, и добавила совершенно спокойно. – Давай, рассказывай.

– Вот чего ж тебе не спится, а?

Дарья пожала плечами.

– Адре… как правильно?

– Ну да, и как сам не подумал. Адреналин. – Морхольд встал и, морщась из-за затекших мышц, прокосолапил к щели в стене. Выглянул, прислушался.

Вокруг стояла относительная тишина. То есть, если уж честно, ее-то как раз и не наблюдалось. Или не слышалось? Отрадный, как всегда ночью до жути приветливый и радостно встречающий темноту воплями различных обладателей голодных желудков, не подкачал.

Туман уже спал, позволив поднять заслонки и пустить кислород. Здесь, в свете луны, редкой гостьи на несколько десятков километров вокруг, его было хорошо заметно. Плотный, как всегда зеленоватый, он плыл над самой землей. Напоследок набрасывал плотное густое одеяло на все, до чего дотягивался. Густая сметана стелилась и кралась, отыскивая любую лазейку, выступ или строение. Морхольд порадовался находчивости какого-то бродяги, облюбовавшего вот эту самую берлогу и установившего все необходимое. Гермодверь, плотные ставни на щелях, закрытая циркуляция воздуха. Спасибо тебе, дружище, что можно спать без противогаза.

Где-то далеко голосил какой-то зверюга. Исходя из опыта, Морхольд ставил на лысого представителя собачьего племени – этих тварей в городке хватало. Расплодившись на падали сразу после войны, поменявшись и сумев выжить, псы теснили всех остальных тварей, не говоря уж о разрозненных группах людей и мутантов рода хомо сапиенс.

Гугукали редкие и относительно мирные стаи пернатых, ночных и действительно почти не опасных. То есть тех, кто могут подумать о том, стоит ли нападать на одиноко бредущий прямоходячий бифштекс. Этих, относительно небольших и не особо схожих с крупными собратьями, тоже хватало.

В стороне разрушенных дач вопил какой-то бедняга, явно становящийся ужином. Морхольд покосился на Дарью, удивившись. Надо же, сколько там прошло с «жратвовозки»? Чуть больше суток? И где та девушка, что сидела, стуча зубами, и не верила в происходящее? Ну, надо же…

– Дарья?

– А?

– А вот скажи-ка мне, ты чего такая спокойная? Сидим с тобой вдвоем, у черта на куличках, вокруг смерть и насилие, а ты, нежданно-негаданно, вся из себя невозмутимая?

Даша пожала плечами.

– Откуда мне знать? Как-то вот так…

– Да и ладно. – Морхольд тихонько опустил ставень, сел на свое место. Достал трубку и начал ее набивать. – Прошлая жизнь? Хм, ты знаешь, Даша, она была… прекрасна.

– Хорошо сказал, все сразу понятно.

– Да? – Морхольд почмокал, раскуривая трубку. – Ну, извини. Лаконичность хороша не всегда.

– Чего?

– Тьфу ты… – он хрустко почесал шею с отросшей щетиной, – ну, как объяснить. В общем, жили на территории Лаконики люди, древние, греки. Звали их спартанцами.

– Спартаковцами, наверное. – Даша зевнула, мягко, по-кошачьи. – Ну, это, как его там. Пацаны, помню, у нас во дворе все орали: это Спарта, это Спарта. Спарта чемпион, вроде.

– М-да… – Морхольд хмыкнул. – Некоторые вещи переживают все, что угодно. Так-то, положим, ты права. В общем, милашка, говорит коротко, но емко придумали те же спартанцы.

– Хорошо… – Даша повозилась, явно устраиваясь удобнее. – Я ведь вообще ее, жизнь ту, не знала. Интересно же.

– Та жизнь, та жизнь. – Морхольд затянулся, помолчал. – Она на самом деле была прекрасной. Хотя тогда, что греха таить, многое казалось плохим, ужасающим, расстраивало. Знаешь, какие страшные проблемы волновали твоих сверстников с ровесниками, в том числе и меня?

– М?

– Страшно себе представить – айфон новый, чтобы весь такой прямо из Франции, за неделю до продаж в России. Важная же штука, как без нее? Ни тебе в зеркало себя снимать с утиной рожей, когда, ну, губы так… короче, выпячивали. Ни тебе, понимаешь, в «Инстаграм» выложить хрень, сожранную в как бы японском ресторане за некислые деньги. Рыбу сырую жрали, и платили за нее, и потом обязательно показывали всем – вот мол, смотрите, не хуже, чем у людей.

– Ну… – Даша устроилась удобнее. – А разве рыбу можно есть? Она ж радиоактивная?

– Да уж… – Морхольд усмехнулся, окутавшись дымом. – Верно. Она и тогда порой была не самой первой свежести и полезности. Но вот сейчас, слово чести, сам бы сходил в такую забегаловку и заказал бы себе роллов. Не, вот честно, и сожрал бы. Порции две.

– Я бы сейчас кусок мяса горячего поела бы. А у нас только вяленое, да и соленое чересчур.

– Хорошо, что хоть такое есть.

– Это точно. Знаешь, когда мамы не стало, мне пришлось всякой дрянью заниматься. – Даша села, уставилась в темноту. – Воровала немного, не, честно, пряталась в складах когда. Потом меня дядя Петя нашел, он с мамой дружил. Пристроил в депо, убирать, помогать. Год там проработала, всегда было что поесть. А потом, как-то так случилось, дядя Петя один раз серьезно выпил, и…

– Ты потом оказалась у Клеща?

– Да. Хотя там хотя бы кормили хорошо. Даже хлеб по субботам выдавали.

– Хлеб… Помню, в «Ашане», ну, это как рынок, только под крышей и без продавцов, хлеб покупали. Всегда горячий, только какой-то ненастоящий. В руке сжать можно было, турецкая технология, что ли. Отец говорил, что, мол, и не хлеб это, а настоящий хлеб надо покупать заводской. Сам он любил вспоминать, как еще в СССР, ну, задолго до Войны, его бабушка отправляла за хлебом. Его тогда развозили несколько раз в день, надо было идти и брать именно горячий.

Морхольд невесело улыбнулся.

– Это тут было, в этом городе. В общем, папка его брал и шел домой. А по дороге ковырял корочку и ел потихоньку. Придет, а полбулки раз, и нет, как корова языком слизала. Говорил, бабушка ругалась, вроде как вредно горячий хлеб так много есть. А как удержаться, да, Даш? Даш?

Девушка спала. Тихо и мирно посапывала, завернувшись в старенький спальный мешок. Морхольд докурил, аккуратно выбил трубку и задремал. По опущенному ставню легонько побарабанил вновь начавшийся дождь.

Утро в городе встретило их туманом, обычным, и несколькими птеродактилями, лениво перелетающими вдалеке. Морхольд огорченно посмотрел на совершенно не желающий заводиться «Урал», зло сплюнув. Идти по городу детства пешком хотелось не очень сильно. Радовало только оставшееся расстояние, все остальное казалось не самым лучшим вариантом.