казалось, что его перестрелка длится уже минут тридцать, на самом же деле прошло всего ничего – майор, замыкавший уходившую группу, отбежал от Малышева не больше полусотни метров…
Сначала Орехов услышал ударившую позади длинную автоматную очередь и мгновением позже – негромкий и короткий вскрик: «А-а!» Майор на секунду замедлил бег и резко обернулся, уже почти наверняка зная, что он там увидит. И не ошибся: Малыш с какой-то почти детской растерянностью и недоумением на побелевшем лице оседал на грязный асфальт, прижимая ладонь к груди. Майор, несмотря на расстояние и неважное освещение, с профессиональной точностью и отстраненностью отметил три рваных выходных отверстия от пуль. И, проклиная себя за явную глупость, тем не менее бросился назад.
Подскочив к лежавшему на асфальте Малышу, Орехов дал в сторону мелькнувших неподалеку бандитов очередь и присел перед раненым. Кровь тоненько струилась между грязных пальцев, и Орехов мог сейчас с уверенностью военно-полевого хирурга сказать: «Все, этот отбегался!» Видимо, то же самое понимал и Малыш, потому что мелькнуло в его глазах что-то такое… и он, через силу сплевывая подступавшую горлом кровь, едва слышно прохрипел:
– Не хочу… здесь… мужики…
И Орехов, далеко не в первый раз видевший смерть и кровь, все понял. Понял и промелькнувшее в глазах раненого недоумение молодого парня, в сознании которого никак не может уложиться, что он тоже смертен, как и все остальные, и нежелание умирать вот именно здесь, на чужом заплеванном асфальте. Понял и его тоскливое неверие в то, что кто-то из русских ребят бросится сейчас спасать вчерашнего врага. Спасибо, не пристрелили еще там, в камере. Хотя спасать-то как раз, по сути, было уже и некого – речь шла всего лишь о том, чтобы завтра китайцы не выбросили никому не нужное тело на грязную и вонючую помойку…
– Вот же гад, навязался ты на мою шею… – Орехов, больше не раздумывая и сам слегка удивленный своим безрассудством, резко нагнулся и рывком вскинул на плечи оказавшееся неожиданно легким тело умирающего, после чего быстро затопотал вдогонку за бежавшими метрах в тридцати впереди Скатом и мичманом.
– Майор, ты что, совсем охренел?! – вызверился Скат, несколько секунд назад обернувшийся на бегу и не поверивший своим глазам, но тут же рванувший навстречу тяжело пыхтевшему Орехову. – Какого черта ты его… Закон спецназа забыл? Из-за него все ляжем!
– Скат, – задыхаясь то ли от бега, то ли от ярости, прохрипел майор, – нельзя его бросать…
– …вашу мать, суки! Что ж вы творите, а?! – Катков даже посерел от злости, но тут же, бросая назад быстрый взгляд, без особых предосторожностей подхватил Малышева, перебрасывая тело на свои плечи, и припустил вперед, уже на бегу бросая майору: – Отдохни, батюшка хренов… Прикрывай, давай!
Вопреки распространенному мнению, что любое боевое подразделение, лишенное командира, автоматически превращается в дезорганизованную и растерянную кучку бестолковых вояк, бандиты, потеряв Ван Ли, боевого задора не утратили. То ли потому, что как раз и не были армейским подразделением, то ли оттого, что слишком уж обозлились на каких-то пришлых бойцов, бесцеремонно разворошивших их бандитское гнездо. Причина была не так уж и важна – важнее было то, что хунхузы, подобно стае волков, по-прежнему упорно гнались за уходившими спецназовцами. Выстрелы гремели все чаще и пули начали свистеть и визжать все кучнее и гуще…
Одному богу войны известно, чем бы эта погоня закончилась, если бы вдруг не ожил стоявший на обочине центральной дороги огромный американский грузовик. Седельный тягач без фуры взревел тихо рокотавшим до этого двигателем и, кидая из высившихся над кабиной вертикальных выхлопных труб целые облака черного дыма, дал задний ход.
Поравнявшись с беглецами, грузовик резко затормозил, поднимая тучу пыли, наискосок перегораживая дорогу и тем самым прикрывая спецназовцев от роя пуль. Тяжелые двери распахнулись с обеих сторон, и восседавший за рулем этого автомонстра Ацуми-сан что-то закричал и быстро замахал рукой – нетрудно было догадаться, что японец призывает бойцов поторопиться. Дважды просить никого не пришлось, и уже через десять секунд тягач снова утробно захрустел шестернями коробки передач, кинул из труб новое черное облако и с ревом полетел в сторону выезда из порта.
Видимо, этот день был для порта не самым счастливым, поскольку старик, умело управлявшийся с тяжелой махиной грузовика, не стал ждать, пока кто-нибудь услужливо откроет для него огромные створки центральных ворот. Японец прибавил газку и, победоносно загудев хрипловатыми дудками сигнала, попросту снес тяжелые створки, отлетевшие в стороны с неимоверным грохотом, который не смог заглушить даже рев многосильного дизеля.
Вылетев из разбитых ворот, грузовик какое-то время пылил по дороге, проложенной вдоль причалов и длинных пирсов, а потом резко притормозил, тяжело клюнув носом. Двери кабины распахнулись, выпуская стайку беглецов, и вскоре зарокотал двигатель уже другого транспортного средства – на этот раз уже знакомого спецназовцам мотобота Ацуми-сан…
Мотобот успел только отвалить от причала, где он скрывался среди доброй сотни других суденышек, и пройти не больше трех кабельтовых, как беглецы увидели, что от видневшегося далеко справа пирса резво отошел большой белый катер. Тот самый катер, который был так называемым флагманом флотилии хунхузов. В бинокль было отчетливо видно, что судно битком набито вооруженными бандитами, но хуже было другое… На носовой турели уже был закреплен крупнокалиберный пулемет, и один из китайцев возился с затвором, вставляя длинную ленту.
– Одна хорошая и точная очередь из этой штуки – и кранты нашему крейсеру. – Скат озабоченно отстегнул рожок автомата и прикинул, сколько патронов еще осталось. – В общем, задача всем ясна: первым делом самолеты, а остальная мелочь уж потом…
Ацуми-сан, появившийся из ходовой рубки, некоторое время смотрел на приближающийся катер хунхузов, потом задумчиво пожевал губами и снова нырнул в рубку, откуда появился уже с гранатометом в руках. Не отрывая взгляда от вражеского судна, спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Кто-нибудь умеет пользоваться этой штукой?
Орехов без слов тут же шагнул к старику и, привычно вскинув на плечо стальную трубу, поймал в прорези прицельной рамки белый, прыгающий на волнах корпус катера… Нажал спуск, и граната, выныривая из дымного облачка, рванулась навстречу цели. Видимо, майор неплохо умел пользоваться «этой штукой», поскольку через секунду катер буквально взорвался изнутри, превращаясь в груду обломков, взлетевших над огненно-дымным облаком разрыва вперемежку с тем, что иногда называют фрагментами человеческих тел…
– М-да, отец, с тобой не соскучишься… – Орехов устало опустил трубу и без особого интереса спросил: – И где ты его взял?
– У них же на катере и украл, – скупо улыбнулся японец, –
