только я такой базукой пользоваться не умею. Гранат больше нет, так что можешь выбросить это железо в море.
Майор, пожимая плечами, мол, хозяин – барин, без слов швырнул теперь уже бесполезное оружие за борт, и гранатомет, беззвучно булькнув на прощание, тут же ушел на дно.
– Вот пока и все, – бесцветным голосом подвел итоги Катков и, не глядя на товарищей, спросил: – Все целы?
– У тебя у самого вся рожа в крови, – заметил Орехов. – Я так кругом цел.
– Ерунда, – отмахнулся Скат, – еще на складах осколками кирпича чуть царапнуло, а остальное – о твоего кореша перемазался.
– Я смотрел, – негромко сказал майор, – в него еще две пули попало, когда ты, старлей, его на горбу тащил. Могли быть и твоими. Так что, в каком-то роде, он и твой кореш, как ты говоришь.
– Меня вроде зацепило, – как-то неуверенно подал голос мичман, сидевший на палубе, прислоняясь спиной к переборке и рассматривая ладонь, перемазанную свежей густо-красной кровью. – Во, сижу, а из-под меня сочится.
– Так какого черта ты сидишь? – заорал старлей. – Вставай давай, и штаны снимай!
На левой ягодице Тритона обильно сочилась кровью длинная, но, к счастью, не очень глубокая борозда, прочерченная какой-то шальной пулей. Не очень-то умело бинтуя больно уж неприспособленное для этого место ранения, Скат тихо матерился и в конце перевязки все-таки не удержался:
– Дурак ты, старший мичман, и ранение у тебя дурацкое.
Вместо того чтобы вполне справедливо обидеться, мичман сначала как-то очень несолидно хихикнул, а потом принялся прямо-таки взахлеб хохотать. Скат переглянулся с Ореховым, постукивая пальцем по лбу, и тут же не удержался сам, прыснул и присоединился к другу. Майор, прекрасно понимавший, что с ребятами началась самая обычная истерика, попросту именуемая «отходняк», поначалу просто криво ухмылялся, но уже через полминуты хохотал вместе со всеми. После пережитых жуткого страха и напряжения боя такое бывает – это Орехов знал отнюдь не из книжек…
Глава 43
Для спецназовцев так и осталось загадкой то, как их старому японскому мореходу удалось так запросто выбраться из китайских территориальных вод. Если полное бездействие полиции во время далеко не тихой драки в порту Цзилуна еще как-то можно было объяснить хитрой политикой невмешательства в бандитские разборки, то эта простота поистине ставила в тупик. То ли Ацуми-сан был настолько ловок, хитер и знал абсолютно все тайные контрабандистские тропки, то ли сами границы были как худое решето, но мотобот японца с поразительной, на первый взгляд, легкостью пересек все невидимые линии и бросил якорь уже в филиппинских водах…
Правда, еще до пересечения филиппинской границы капитану и команде пришлось решать вопрос с телом Малышева. Если бы мотобот находился в сотне миль от Находки, то и вопроса такого не возникло бы, но тащиться больше тысячи морских миль в российские воды Ацуми-сан, естественно, не рискнул. Поэтому после недолгого совещания было принято соломоново решение похоронить мертвеца по старинному морскому обычаю…
– Вообще-то он, наверное, хотел, чтоб его в России похоронили, – провожая сумрачным взглядом скрывшийся в синей воде парусиновый сверток с привязанным к нему грузом, негромко сказал Орехов и начал прикуривать сигарету.
– Майор, кончай, а? – Скат неодобрительно покачал головой. – Нам что, его волочь на горбу в консульство, а потом в аэропорт? Извини, но это бред собачий. Он погиб, мы его красиво похоронили. Что тебе еще? Или ты уже забыл, что он – просто бандит и больше ничего? Все не в тюрьме сгнил…
– Теперь он точно попадет в свою Валгаллу, – без улыбки заявил Ковалев, которого никто больше и не думал заковывать в кандалы – беглец окончательно смирился со своим поражением и теперь чуть ли не с детской непосредственностью лелеял в душе хрупкую надежду, что тюрьмы ему каким-нибудь образом все же удастся избежать.
– При чем тут Валгалла? – подозрительно прищурился Скат.
– Да он все любил толковать о викингах, о смерти героев, и все такое, – пояснил Ковалев и спросил: – Ну, похоронили вы его точно почти как викинга! А как его звали-то?
– Да кто ж его знает? – пожал плечами Орехов. – Пусть будет просто солдат…
…Российский консул лично прибыл в порт Апарри на микроавтобусе с водителем. Спецназовцы чисто по-русски – как-то неловко, торопливо и скомканно – простились со стариком Ацуми, наговорив японцу целую кучу комплиментов и благодарных слов, смысл которых вполне мог бы уместиться всего лишь в одной фразе: «Спасибо, отец!» В ответ на все слова Ацуми-сан сдержанно поклонился, церемонно пожелал удачной дороги, а напоследок все-таки улыбнулся и, подмигивая Троянову, вдруг добавил по-русски: «Мужики! Давай-давай…»
Дальнейшие события развивались с такой быстротой, что уже через несколько дней тот же мичман Троянов с трудом верил сам себе, вспоминая какой-то поистине сумасшедший калейдоскоп, в котором море тут же сменялось сушей, автомобили – самолетами, одна страна – другой. Российский консул с похвальной расторопностью принял беглецов в свои дипломатические объятия, выдал новенькие документы и устроил на какой-то чартерный авиарейс во вьетнамский Ханой, от которого, по словам старшего лейтенанта Каткова, до России было уже рукой подать. Как бы там ни было, но минуло всего-то чуть больше суток после прибытия в филиппинский порт мотобота японца, когда российские спецназовцы и их пленник, проделав длинный и извилистый путь, сошли с трапа самолета на засыпанную свеженьким снегом русскую землю…
Когда самолет – уже третий по счету! – коснулся колесами шасси взлетно-посадочной полосы подмосковного аэродрома и после приземления устало вырулил на определенное ему место стоянки, Ковалев тут же сквозь иллюминатор увидел поджидавшие их рейс две черные «Волги». В том, что машины подогнали именно для него и для спецназовцев, бывший чиновник почти не сомневался: было в этих «Волгах» с наполовину зашторенными окошками что-то и от былой таинственной мощи советского КГБ, и что-то такое еще, вызывавшее живые ассоциации с недоброй памяти «черными воронками» тех же времен…
Ковалев не ошибся в своих предположениях: одна из машин предназначалась именно для него, вторая – для Ската и его товарищей. Правда, встречали прибывших пассажиров чуточку по-разному. К спецназовцам с улыбкой и распростертыми объятиями подошел плотный мужчина лет около сорока, а Ковалева сразу же подхватили под руки двое не менее крепких товарищей с неулыбчивыми лицами и тут же упрятали в полутемном салоне одной из «Волг».
Ни подполковник Вашуков, встречавший группу Каткова, ни серьезные мужики, увезшие в неизвестном направлении господина Ковалева, естественно, не могли слышать, как еще в салоне самолета Ковалев, бледнея от напряжения и тревоги, напомнил при прощании Скату:
– И помни,
