Читаем без скачивания Шпион, выйди вон - Джон Ле Карре

Под конец Смайли спросил;

– И после всего этого ты улетел на юг Франции?

– Да, и провел там два чудесных месяца.

– Кто-нибудь спрашивал тебя снова – например, о Хозяине?

– Пока я не вернулся – нет. Ты все время тогда был не в себе, Хозяин лежал в больнице. – Сэм слегка понизил голос:

– Он ведь не наделал никаких глупостей, скажи честно?

– Он просто умер. А что было дальше?

– Перси исполнял обязанности начальника. Он позвал меня и снова стал расспрашивать, почему это я дежурил вместо Мастерман и что за разговор состоялся у меня с Хозяином. Я не отступал от своей истории, и Перси назвал меня вруном.

– Так они что, за это тебя и выгнали – за вранье?

– За пьянство. Вахтеры-таки отыгрались на мне. Они насчитали в мусорной корзине дежурной комнаты пять банок из-под пива и доложили администрации.

Есть, оказывается, инструкция: никаких пьянок в помещении. Через некоторое время дисциплинарная комиссия под каким-то глупым предлогом признала меня виновным, так что пришлось податься в букмекеры. А что произошло с тобой?

– Ах, да почти все то же самое. Я, кажется, таки не смог убедить их, что не был во всем этом замешан.

– В общем, если тебе потребуется кому-нибудь перерезать глотку, – сказал Сэм, тихонько выведя его через боковую дверь в уютный внутренний дворик, – звякни мне. – Смайли погрузился в задумчивость. – А если как-нибудь захочешь сделать ставочку, – продолжал Сэм, – приведи с собой пару этих умников, дружков Энн.

– Послушай-ка, Сэм. В ту ночь Билл занимался любовью с Энн. Погоди, не перебивай. Ты позвонил ей, и она сказала, что Билла у нее нет. А как только повесила трубку, тут же выпихнула его из кровати, и через час он уже появился в Цирке, зная о стрельбе в Чехословакии. Если бы ты мне рассказывал все без утайки – скажем, в письме, – ты бы примерно так все и выложил, да?

– Если честно, то да.

– Но о Чехословакии ты по телефону ей ничего не…

– Он заехал в свой клуб по дороге в Цирк.

– Если только он был открыт. Очень хорошо: почему тогда он не знал, что в Джима Придо стреляли?

При дневном свете Сэм вдруг резко постарел, хотя усмешка по-прежнему не сходила с его лица. Он, казалось, хотел что-то сказать, но затем передумал.

Было похоже, что он сначала рассердился, потом хотел что-то возразить, и в конце концов лицо его снова перестало выражать что-либо.

– Пока, – сказал он. – Береги себя. – И он удалился в вечный полумрак избранного им ремесла.

Глава 27

Когда Смайли в то утро вышел из «Айли» и направился к Гроувенор-сквер, небо было голубым и улицы заливал такой яркий солнечный свет, что глазам делалось больно. Сейчас же, когда он проезжал мимо унылых фасадов Эдгвар-роуд на шикарном «ровере», взятом напрокат, ветер затих, небо почернело, явно намекая на дождь, а все, что осталось от солнца, – это тусклые красноватые отблески на асфальте. Джордж припарковался на Сент-Джонс-Вуд-роуд, во дворе перед новым высотным зданием со стеклянным подъездом, однако через главный вход не вошел. Обогнув большую скульптуру, изображавшую, как ему показалось, какой-то бессмысленный вселенский хаос, под мелким ледяным дождиком он направился к наружной лестнице, ведущей вниз.

Там висела табличка «Только для выхода». Первый пролет был выложен кафелем «терраццо», а перила сделаны из африканского тика. Однако на этом щедрость подрядчика, видимо, закончилась. На смену роскошной отделке пришли грубо оштукатуренные стены, а воздух переполняло зловоние разбросанного повсюду мусора. Движения Смайли можно было назвать скорее осторожными, чем крадущимися, но когда он достиг Железной двери, то постоял несколько секунд в нерешительности, прежде чем положил обе руки на Длинную ручку и внутренне собрался, как перед тяжелым испытанием. Дверь приоткрылась не более чем на полметра и с глухим стуком во что-то уперлась; в ответ на это послышался свирепый окрик, многократно повторенный эхом, как в плавательном бассейне:

– Эй, почему не можно выглянул сначала? Смайли бочком проскользнул через проем. Дверь, как оказалось, уперлась в бампер сверкающего полировкой автомобиля, но Смайли на него даже не взглянул. В дальнем конце гаража двое мужчин в комбинезонах поливали из шланга «роллс-ройс», загнанный в клетку.

Оба смотрели прямо на Смайли.

– Почему ты не приходил другая дорога? – допытывался все тот же сердитый голос. – Ты жилец этот дом? Почему ты не пользуешь лифт для жилец?

Эта лестница для пожар.

Невозможно было понять, кто из них говорит, но, кто бы это ни был, говорил он с сильным славянским акцентом. Свет шел у них из-за спин. Тот, что пониже, держал в руках шланг. Смайли прошел вперед, держа руки подчеркнуто подальше от карманов. Мужчина со шлангом снова приступил к работе, но тот, что повыше, продолжал стоять и смотреть на Смайли в полумраке. На нем был белый комбинезон, а уголки воротничка приподняты, что придавало ему ухарский вид. Черные волосы были зачесаны назад.

– К сожалению, я не жилец этого дома, – признался Смайли. – Но я хотел бы знать, могу ли я поговорить с кем-нибудь на предмет аренды моста для моей машины. Меня зовут К а р м а й к л , – пояснил он, слегка повысив голос. – Я недавно купил квартиру на этой улице.

Он сделал жест, словно пытаясь достать визитную карточку, будто документы могли представить его в более выгодном свете, нежели его невзрачная внешность.

– Я заплачу вперед, – пообещал он. – Я бы мог подписать контракт или что там еще нужно, не сомневайтесь. Разумеется, я хочу, чтобы все было по-честному. Я могу дать вам рекомендацию моего банка, могу заплатить задаток – все, что в пределах разумного. Все, как полагается. У меня «ровер». Совсем новый. Я бы не хотел делать что-то за спиной вашей фирмы, потому что мало ли какие потом могут возникнуть неприятности. Но я сделаю все, что угодно, в пределах разумного. Мне бы, наверное, стоило подъехать на машине прямо сюда, ноя не хотел сразу показаться слишком назойливым. И еще, знаете, наверное, это звучит глупо, но мне не понравился въезд. Машина еще такая новая, понимаете.

Все время, пока шел этот затянувшийся монолог с объяснениями, который Смайли преподнес с суетливой озабоченностью, он продолжал стоять в луче яркого света, падающего из-под стропил; просящая, чуть ли не подобострастная фигура, как это казалось со стороны, ясно различимая и оттого беззащитная. И эта его жалобная поза возымела свое действие. Выйдя из клетки, человек в белом шагнул по направлению к застекленной будке, встроенной между двумя железными стойками, и, кивнув своей красивой головой, пригласил Смайли следовать за ним. На ходу он стянул с рук перчатки. Это были кожаные перчатки ручной работы, довольно дорогие.

– Вперед ты должен следил за себя, как ты открывал дверь, – предупредил мужчина все так же громко. – Ты должен пользовать лифт, знаешь, а то можешь платил пару фунтов. Пользовай лифт и не будешь имел неприятность.

– Макс, мне нужно поговорить с тобой, – сказал Смайли, как только они оказались одни в будке. – С глазу на глаз. Не здесь.

Макс был широкоплечим и сильным мужчиной с бледным мальчишеским лицом, покрытым морщинами, как у старика. Он был довольно красив, глаза его все время оставались очень спокойными. Да и вся его фигура производила впечатление какого-то неживого спокойствия.

– Прямо теперь? Ты хочешь говорил теперь?

– В машине. Она там стоит, снаружи. Если подняться наверх по пандусу, то прямо на нее и наткнешься.

Приложив руку ко рту. Макс заорал через весь гараж. Он был на полголовы выше Смайли, его голосище гремел, как иерихонская труба. Смайли не сумел уловить смысла слов. Скорее всего, он орал на чешском. Ответа не последовало, но Макс уже начал расстегивать свой комбинезон.

– Это насчет Джима Придо, – сказал Смайли.

– Понятно, – ответил Макс.

Они доехали до Хэмпстеда и теперь сидели внутри шикарного «ровера», наблюдая, как ребятишки ломают лед в пруду. Дождь в конце концов перестал: наверное, стало слишком холодно.

Когда Макс вылез из своего подвала, он оказался одет в синий костюм и синюю рубашку. Галстук тоже синий, но цвет его был тщательно подобран так, чтобы отличаться от всего остального: Максу стоило больших хлопот отыскать нужный оттенок. Он носил несколько колец на руках, а на ногах у него были летные ботинки на «молнии».

– Я уже там больше не служу. Они тебе не говорили? – спросил Смайли.

Макс пожал плечами. – Я думал, они тебе скажут.

Макс сидел выпрямившись, не облокачиваясь на спинку: он был слишком горд для этого. На Смайли он не смотрел; взгляд его был прикован к пруду и ребятишкам, которые дурачились и съезжали на лыжах в камыши.

– Они мне не рассказывал ничего, – сказал он.