Эти слова вернули ее к действительности. Ну, нет, она не собирается облегчать его боль своей покорностью!
Келли вырвалась из объятий Джейса. Увидела его глаза, красные, опухшие от слез, почувствовала запах спиртного. Внутри будто все перевернулось. Ее затошнило.
Она начала отступать к двери.
– Не прикасайся ко мне, ты, пьяный ворюга! Отвратительный любитель шлюх! Если тебе понадобилась женщина, поезжай в город, к своим! Ничего другого ты не заслуживаешь!
Он яростно зарычал:
– Проклятая бездушная сука! У тебя, похоже, нет сердца, но тело у тебя есть, клянусь Богом! И я его хочу. Сейчас!
Джейс рванул на ней ночную рубашку. Через секунду она стояла перед ним обнаженная, дрожащая. Келли пронзительно закричала, но не от страха, а от ярости и, не думая о том, что делает, ударила его своей тростью по голове. Джейс громко выругался, зажал рану над бровью, покачиваясь, отступил.
Келли попыталась сохранить равновесие, но в этот момент он поднял ее на руки и бросил на кучу постельного белья, на полу. Она била кулаками его в грудь, корчилась и извивалась, борясь со своим собственным желанием, чувствуя, как возбуждается против собственной воли.
Никогда еще Келли так не ощущала всю силу их любовного единения. Никогда не воспринимала так остро любое его прикосновение, любое движение. Невыразимая радость пронзила все ее существо. С незнакомой силой Келли хотелось чувствовать, любить, жить.
Джейс, казалось, тоже никак не мог насытиться ею, снова и снова погружаясь в нее. Голова у Келли шла кругом, она потеряла всякое ощущение времени: только резкие толчки и почти невыносимое напряжение внутри, вылившееся в мощную волну наслаждения. Одновременно с ее криком раздался и его звериный рык.
Потом они долго лежали неподвижно. Как пловцы, выброшенные на берег после шторма. Джейс не выходил из нее, крепко прижимая к себе, и это рождало необыкновенно сладкое и успокаивающее чувство. Впервые за два последних дня Келли не ощущала щемящей боли в сердце и впервые за все это время почувствовала блаженную легкость в теле. Ее тело познало удовлетворение, ее душа обрела покой.
Проснулась она, все еще обнаженная, в собственной постели. Ярко светило солнце, занавески на окнах развевались от легкого утреннего ветра. Где-то слышались голос Бет и громкие радостные крики Сисси. Миссис Экленд, наверное, уже готовит или убирает гостиную к приходу первых визитеров.
Келли не сразу вспомнила о том, что произошло накануне ночью. Да, они нужны друг другу, и все же Келли сомневалась в том, что сможет до конца простить Джейса, что не будет обвинять его в смерти отца, постоянно бередить кровоточащую рану.
Сейчас она с тяжелым чувством стыда вспоминала о том, как набросилась на мужа. По крайней мере, за это она должна попросить у него прощения. Вчера они оба почти обезумели от горя, но это не могло служить оправданием.
Келли села на кровати, потянулась за пеньюаром и заметила на ночном столике письмо.
«Дорогая Келли, – писал Джейс, – не хочу унижать тебя еще больше, не хочу вынуждать тебя выставить меня вон из своего дома. В жизни я совершил немало подлостей, но никогда еще не брал женщину силой. Наверное, за это ты еще больше возненавидела меня.
Я взял своего коня – в счет причитающейся мне месячной заработной платы. В остальном я чист перед семьей Саутгейт. За все, что я брал, уплачено сполна. Если не считать часов, подаренных твоим отцом. Прости, но эта вещь слишком дорога мне, как память о Большом Джиме.
Поскольку Хорэса Перкинса не существует, я даю тебе полное право аннулировать наш брак, любым способом. Свою долю владения магазином я переписал на тебя. Документы лежат на столе в гостиной.
Если сможешь, прости меня за боль, которую я тебе причинил.
Джейс Грир».
Келли читала и перечитывала письмо, с каждым разом все больше злясь на Джейса. Она собиралась просить прощения? Да он в состоянии отвратительного опьянения почти изнасиловал ее! Ну, ничего, зато теперь она наконец-то избавилась от него.
Джейс бросил ее. Бросил за ненадобностью. Она значит для него не больше, чем одна из тех размалеванных женщин.
Келли закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы. В тот день, когда опустят в могилу гроб с телом отца, она похоронит и свою любовь к Джейсу.
Глава 22
– О, Келли, это просто прекрасно! Попробуй еще раз. Дора улыбалась, глядя на Келли сияющими глазами. Опершись о прилавок, Келли передала подруге свою трость. Закусила губу, сделала глубокий вдох и оторвалась от прилавка. Некоторое время стояла неподвижно, пытаясь удержать равновесие, затем нерешительно сделала несколько шагов к Доре и ухватилась за ее руку.
– Не могу понять, что со мной произошло. Бедро уже не такое неподвижное, как раньше. Я упражняюсь каждое утро, и с каждым разом становится все легче и легче.
Дора просияла.
– Я где-то слышала, что во время беременности у женщины суставы как бы расслабляются или что-то в этом роде.
– Я не очень верю в эти женские сказки. Однако должна признать, что никогда не чувствовала себя такой здоровой.
Дора оглядела забитые товарами и продуктами полки магазина.
– Сколько времени ты еще собираешься работать? Келли погладила слегка выпиравший живот. Пока что ей пришлось лишь чуть-чуть распустить черное траурное платье, которое она носила после смерти матери.
– Слава Богу, пока еще не очень заметно. А я ведь уже на шестом месяце. Среди жен горняков не принято прятаться дома из-за беременности. Не вижу причин, почему бы мне не проработать до последнего дня, если хватит сил. Здесь не то, что в Бостоне.
– Июль – хороший месяц для родов. Малыш успеет окрепнуть до наступления зимних холодов.
Келли взглянула на улицу. За окном снова начал падать снег. Крупные хлопья кружились в воздухе и медленно опускались на землю.
– Природа, похоже, опять сыграла с нами первоапрельскую шутку. На прошлой неделе я уже совсем поверила, что наступила весна. И вот, посмотри, что творится.
Дора засмеялась:
– Здесь, бывает, и в мае идет снег. Но это ненадолго. Весенние холода непродолжительны.
– Надеюсь. Вчера я увидела первые побеги над могилой отца.
– Ты тоскуешь по нему?
Келли подошла к полке, поправила ряд коробок. Она все еще стеснялась говорить с Дорой на личные темы. Однако после исчезновения Джейса ею все чаше овладевало чувство одиночества, и она все больше делилась с подругой своими переживаниями.
– Да. Очень. Но… прости меня Господь, по Джейсу я тоскую больше.
Дора быстро подошла к ней и крепко обняла.
– От мужа так ничего и не слышно? Келли покачала головой:
– С какой стати ему возвращаться после всего, что я наговорила?
