Читаем без скачивания Царский сплетник - Олег Шелонин

Сон сменился рывком, без перехода. Теперь он оказался почему-то в постели рядом с обнаженной красавицей, которая ласкала его тело… сразу четырьмя руками!

— Теперь ты окончательно стал моим воином, — страстно шептала девица, — и никуда от меня не денешься…

Юноша в диком ужасе рванулся, пытаясь выскользнуть из ласковых объятий, но девица и не пыталась особо его удержать. Виталий кубарем скатился с кровати, поднялся, уставился на кровать. Девица с пятнышком на лбу была все еще там. Только теперь она спала, и рук у нее было столько, сколько положено иметь нормальному человеку, — ровно две! «Приснится же такая хрень!» — мелькнула в голове царского сплетника шальная мысль. При этом У него почему-то не возникал вопрос: откуда в его постели появилась эта симпатичная индуска и что она тут делает? Виталий посмотрел на плавные изгибы ее соблазнительного обнаженного тела, перевел взгляд на себя и откровенно запаниковал. Он стоял посреди спальни в костюме Адама, и если сюда войдет Янка… Царский сплетник поднял разбросанную по полу одежду и начал одеваться. Штанина натягивалась на ногу туго. При этом чем-то очень сильно напрягал Виталий стул, стоявший около кровати, но вот чем он его напрягал, царский сплетник никак не мог сообразить. «Блин! Да там же мои штаны висят! — дошло до него, наконец. — А что же я на себя натягиваю?» Ткань под руками юноши затрещала, и он понял, что пытался засунуть ногу в рукав женской блузки.

— Ужинать будешь, соня? — донесся до него со стороны гридницы голос Янки.

Услышав ее легкие шаги на лестнице, Виталий заметался, попытался было закатать девицу в одеяло и затолкать ее под кровать, но она растаяла в его руках и …

Царский сплетник грохнулся на пол, запутавшись в одеяле, и соизволил наконец окончательно проснуться. В комнату вошла Янка.

— Ты чего на полу валяешься?

— Да я тут от одной девицы во сне удирал, — шмыгнул носом Виталий, — вот на пол и скатился.

— Это ты прямо с кровати от нее удирал? — рассмеялась Вдовица.

— Ага. Аж четырьмя руками за меня держалась, искушала всячески, но не поддался я!

— Если четырьмя, то сразу от двух удирал, — усмехнулась Янка.

— Не, индуска была одна, — уверенно сказал Виталий, поднимаясь с пола, — а вот рук у нее — четыре. Это я точно помню. И главное, она всеми четырьмя за меня держалась. Вот видишь, как меня бабы ценят, не то что ты. Смотри, уведут такого завидного жениха из-под носа, будешь потом горькими слезами умываться.

Разглагольствуя, царский сплетник торопливо одевался. Так как Впереди его ждала «стрелка», на этот раз он опять выбрал Костюм голландского моряка, не желая, в случае чего, изгваздать свой единственный приличный костюм, в котором прибыл в этот мир из Рамодановска. Его насторожила тишина. Обычно бойкая девица за словом в карман не лезла и с ходу отвечала на его язвительные выпады. Виталий поднял голову. Слегка спавшая с лица Янка медленно приближалась к нему, не отрывая глаз от груди юноши, и только тут царский сплетник почувствовал, что кожа на левой стороне его груди подозрительно зудит. Виталий опустил глаза вниз. Черно-белое изображение цветка лотоса на его груди налилось красками и стало цветным.

— Нет, ну вот как приснится эта Парашка, так обязательно какой-нибудь новой дряни на теле жди! — разозлился Царский сплетник.

— Парашка?

— Да не Парашка, конечно, — Парвати! Я что, индусскую мифологию, что ль, не знаю? Только на этот раз она под личиной Кали ко мне в кровать залезла. Если мне память не Изменяет, это одна из ипостасей жены Шивы. Ее темная сторона.

Виталий завершил свой туалет, нацепил на грудь перевязь, подтянул к кровати стул и начал на нем заряжать пистолеты.

— Вот скажи, Янка, — сердито вопросил он, засыпая в дуло порох, — какого черта она ко мне привязалась? Богиня решила с простым смертным поиграть?

— Нет, своим проводником на Руси сделать, — удрученно вздохнула девушка, подсаживаясь рядом на кровать, — Ты с ее Магией поосторожней. Она не только врага, но и тебя, в случае чего, спалить может.

— А не пришла ли нам пора серьезно поговорить? — Царский Сплетник затолкал в дуло шомполом пулю.

— О чем? — тихо спросила Янка.

— Обо всем! Я что-то совсем запутался. Ничего уже не понимаю.

— И чего ты не понимаешь?

— Да все! Как я тут оказался, зачем я тут оказался? Я ведь обычный нормальный человек. Вырос в своем мире, жил по его законам. Привык к телевизору, мобильнику, Интернету. Обожаю с друзьями зависнуть где-нибудь в кафешке или ресторане. И вот обычное журналистское расследование о контрабанде оружия вышвыривает меня сюда. А здесь меня словно околдовали! Я не скучаю ни по родителям, ни по друзьям, ввязываюсь постоянно в драки, а ведь я по натуре человек мирный, хотя и спецназ за плечами. Сам первый никогда не нарываюсь. А здесь, как последний бык фанерный, в каждую разборку вламываюсь стадом кирпичей.

— Хочешь сказать, что тебя здесь ничто не держит? — тихим голосом спросила Янка.

— Нет. Не хочу я этого сказать, — вздохнул Виталий, — Ты меня держишь, — Щечки Янки при этих словах зарумянились, — Хоть и отбиваешься от меня постоянно ухватом, а все равно держишь. Опять же выпуск газет Гордону пообещал наладить, а слово свое надо держать. А так давно бы взял местный криминал за горло, докопался бы до этого Вани Лешего и заставил бы его вернуть меня домой. И меня вот еще что напрягает: откуда Кощей и Гордон знают сленг моего мира? Если оба оттуда вынырнули, то почему Гордон про газеты ничего не знает? И почему он так деньги любит?

— А что здесь необычного?

— Все! Он же царь! Ему стоит только приказать, и любую сумму из казны притащат. А он, вместо того чтобы бороться с коррупцией и бандитским беспределом в своем государстве, с любого дела сам пенки на сторону пытается снять. Причем, обрати внимание, именно на сторону, а не в казну. Копит и копит, копит и копит. Прямо Плюшкин какой-то, а не царь. А к казне кого приставил? Абрама Соломоновича — кошмар! Он сорок разбойников в свое время по миру пустил, а теперь царскую казну разворовывает.

— Ты не свирепствуй особо. Раз царь действует так, а не иначе, значит, есть у него на то причины.

— Че-пу-ха! — раздельно, по слогам отчеканил юноша. — Нет и не может быть такой причины, чтоб доверять казну казнокраду, а самому создавать альтернативную казну, используя при этом не очень корректные методы.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Янка.

— А то, что как разговор о распределении прибылей заходит, наш разлюбезный царь-батюшка действует, словно бандит с большой дороги, в наглую используя административный ресурс.

— Чего-о-о?

— Ну… используя свое служебное положение. Типа если не хочешь сразу схлопотать скипетром по лбу, то отстегивай долю царю-батюшке столько, сколько он назначил. Ну и как это понимать?

— Очень просто. Околдовали его, — нехотя сказал Янка.

— Чего? — выпучил на нее глаза Виталий.

— Что слышал. Заклятие на него наложено. Сколько раз мы с Василисой его снять пытались, да все без толку. Очень сильное заклятие.

— Вот оно что! Так ты, выходит, до сих пор Гордона лечишь?

— До сих пор. Вот только что от него. От этого заклятия человек начинает отказывать себе во всем, чтоб денег побольше накопить. Сначала по мелочам скупердяйничать начинает, в развлечениях себе отказывает, а потом и до пищи дело доходит. Есть-пить человек перестает. Если б не я с Василисой, он давно бы уже зачах и дуба дал.

— В таком случае ты с Василисой кому-то очень сильно мешаешь… Так вот почему на тебя наезд был! — осенило Виталия. — Толпа та, что на костер тебя отправить хотела. А подзуживали ее те молодчики, что на меня в темном переулке напали… — Юноша задумался. — Все равно не сходится. А как же тогда Абрам Соломонович? Если царь после заклятия стал такой скупердяй, то как допустил его до этой должности?

— А чего ж не допустить, если этот Абрам такие финансовые аферы проворачивает, что казна от этого только прибывает. Это во-первых, а во-вторых, царь-батюшка от этих афер с ним в доле.

— Обалдеть! Значит, до конца это заклятие вы снять не смогли?

— Нет. Чтоб до конца снять, надо точно знать: кто его наложил. Мы только ослабить сумели, ну и сам видишь, как это теперь на царе-батюшке сказывается. Бояре уже от его поборов стонут. Василиса опасается: как бы бунт не начался. Дума боярская только в палатах царских покорная. А как выйдут эти бояре из Белокаменной, доберутся до своего подворья и начинают царя-батюшку поносить почем зря.

— Ну пока языками чешут, хрен с ними, но опасения Василисы я понимаю. Понять бы еще, кто меня сюда в этот мир выдернул. Там кроме Вани Лешего и старушки, подозрительно смахивающей на хрестоматийную Бабу-ягу, девушка была с обалденной фигуркой. Есть тут у меня насчет нее подозрения.